Ахульго

– А появился этот армянин. Я его не тронул, потому что он обещал мне лекарства. Говорил, что я умру, если его не выпью.

– А разве не помогло? – спросил снизу Аванес.

– Мне всегда помогает.

– Простуда, конечно, прошла, – признался буртунаец.

– Только потом пришлось грех смывать.

– Было бы тебе легче, если бы умер? – недоумевал Аванес.

– Лучше бы умер, – ответил буртунаец.

– А какой я тебе порох достал? – напомнил Аванес.

– Английский! Нет то что ваш, самодельный!

– Что за порох? – заинтересовались горцы.

– Есть у тебя еще?

– Давно кончился, – развел руками буртунаец.

– Сильный порох был.

– У меня есть! – кричал Аванес.

– Да вы Джамала спросите, Чиркеевского, сколько я ему чего доставал!

Джамал был у горцев человеком уважаемым. Они начали совещаться, решая, как быть с пленником, оказавшим горцам столько услуг.

– Так ты знаешь Джамала? – не верил буртунаец.

– Как не знать? – кричал Аванес.

– Кунак мой!

– Надо его выпустить, – предложил аксакал.

– Джамал и мой кунак тоже.

– Погоди, – не соглашались другие.

– Может, врет он все?

– За шкуру свою дрожит.

– Спроси-ка его, откуда у него в повозке было столько нашего оружия?

Буртунаец спросил, и Аванес, не моргнув глазом, ответил:

– Как это откуда? У солдат скупал после боев, чтобы гяурам не досталось!

– А пистолеты у твоей жены откуда?

– Пистолеты? – растерялся Аванес, не знавший ни про какие пистолеты ни у Каринэ, ни у Лизы, которую объявил теперь своей женой.

– Думаешь, мы не знаем? – говорил буртунаец.

– У твоей жены нашли в тайной коробке. Сразу две штуки.

По паре в коробке могли быть только дуэльные пистолеты, о которых как-то обмолвился Аркадий, навещавший Лизу. Сообразив, о чем идет речь, Аванес ответил:

– Это не пистолеты! Это подарок Шамилю!

Последнее заявление произвело на горцев должное впечатление. Они еще немного поспорили, но все же решили достать Аванеса из ямы.

– Поживет пока у меня, – сказал аксакал, кунак Джамала.

– Хорошо, – согласились остальные, с уважением поглядывая на Аванеса.

– Пусть наиб сам решает, что с ним делать.

– А где моя жена? – строго спросил Аванес.

– Разве мюриды воют с женщинами?

– Ее тоже пусть приведут ко мне, – велел аксакал.

– А если этот человек нас обманул, я сам снесу ему голову.

Аксакал пожал Аванесу руку и повел гостя к себе в дом. Его поселили в просторной и хорошо убранной кунацкой. А через некоторое время привели и Лизу, которая все еще не верила в свое спасение и со слезами бросилась на грудь к Аванесу.

– Боже мой, как я перепугалась! – повторяла Лиза, утирая слезы.

– Аванеса везде уважают, – успокаивал Лизу маркитант.

– Война кончается, потому что никому не нужна, а торговля нужна всегда. Даже этим разбойникам.

Открылась дверь, и жена аксакала внесла в кунацкую небольшой столик, на котором стояли изысканные по горским понятиям блюда: масло, сыр, мед, урбеч, орехи, золотистый вареный курдюк, чесночная подлива и горячий хлеб. Тут же были сохранившиеся с прошлого урожая яблоки, груши и хурма. Затем внучка аксакала внесла и дымящийся самовар.

– Батюшки! – всплеснула руками Лиза.

– Самовар! Родной!

– У меня брали, – гордо сообщил Аванес.

– Русский товар хорошо в горах идет.

Хозяин деликатно закрыл за собой дверь и оставил гостей одних. Лизу следовало отправить на женскую половину дома, но после тревожной разлуки можно было оставить мужа с женой и наедине, хотя бы пока поужинают.

Глава 92

Привычка Граббе выступать в темноте приучила отряд не спать, а лишь дремать, по крайней мере до полуночи. Так оно случилось и на этот раз, когда Граббе выступил против Ахбердилава. Командующий твердо решил расквитаться с наибом за дерзкое нападение на отряд и покончить с его постоянными угрозами. К тому же лазутчики сообщали о том, что Ахбердилав и Сурхай опять перешли Сагритлохский мост и что-то замышляют Галафееву, которого Граббе оставил командовать вместо себя под Ахульго, он строго наказывал:

– Глядите в оба, генерал! Как бы тут чего не вышло.

– Не извольте беспокоиться, – заверил его Галафеев.

– Пусть только посмеют высунуться.

– И не жалейте снарядов, – посоветовал Граббе.

– Только их они и боятся.

– Снаряды на исходе, – сообщил Галафеев.

– Не лучше ли их поберечь для главного дела?

– Скоро новые будут, уже везут, – успокоил Граббе.

– А этот Ахбердилав, если пронюхает, и обоз может взять.

– Такой долго думать не станет, – согласился Галафеев.

– Если даже на лагерь посмел напасть.

– К тому же, пока переправы будут в руках у горцев, наибы смогут подкреплять Шамиля беспрепятственно, – размышлял Граббе.

– Это недопустимо!

– Так точно, – поддержал начальника Галафеев.

– Пора уже избавиться от этих беспокойных соседей.

– Радикально, – заключил Граббе.

На операцию были назначены четыре батальона, казаки, милиция и несколько орудий. В целом получилось больше полка, тогда как горцев было раз в пять меньше. Предыдущий маневр Ахбердилава подсказал Граббе новую тактику. Провинившуюся милицию он послал вперед, через гору, чтобы отвлечь внимание противника от остальных войск, приближавшихся по нижней дороге.

Лишившись своей значительной части, отряд, окружавший Ахульго, нуждался в перераспределении сил. Галафеев видел, что войск для надежной блокады недостаточно. Но чутье подсказывало ему, что Шамиль не останется безучастным наблюдателем и непременно сделает ответный ход. Тогда на свой страх и риск Галафеев перевел две роты апшеронцев на брешь-батарею, стоявшую напротив Старого Ахульго.

К утру, когда батальоны Граббе приближались к Сагритлохскому мосту, там уже кипело сражение.

Увидев спускающихся с гор милиционеров Ахмед-хана, мюриды бросились на них в атаку. Милиционеры, возглавляемые в этом бою ханом, дрогнули. Мюриды наседали, тесня милицию и казаков и стремясь добраться до самого Ахмед-хана. Вслед за всадниками на противника бросилось и ополчение. Казалось, победа была близка, как вдруг с нижней дороги появились батальоны пехоты, которые надвигались с барабанным боем и штыками наперевес. А через их головы по горцам били картечью и гранатами единороги.

Внезапное появление значительных сил заставило горцев отступить. Толчея на мосту была удобной мишенью для пушек, и горцы понесли потери. Тем не менее Ахбердилаву удалось удержать переправу, а в Игали было отправлено немало пленных.

Раздосадованный своими потерями Граббе укрепился на правом берегу и не решился преследовать горцев.

Понимая, что снова атаковать уже не имело смысла, Ахбердилав решил распустить заметно поредевшее ополчение по домам. Он дал людям время на полевые работы, чтобы затем снова развернуть партизанскую войну в тылах Граббе. Сурхай оставил одну сотню своей кавалерии у моста, а другую отправил прикрывать Игали.