Академик

Пророк, внимательно выслушав Академика, с ехидцей посмотрел на недовольного сопящего Гнома.

— Вот видишь, человека Улей принял и даже привел к нам поговорить и узнать новое для себя. А ты все бухтишь, что надо его принести в жертву.

Затем повернувшись к Академику, продолжил разговор в менторском тоне, в котором чувствовалось его знание и мудрость нажитая в мире Улья даже не десятилетиями.

— Видишь ли Академик, главное непонимание попадающих сюда людей, это то что этот мир создан не для них, он организован для зараженных, а остальные просто корм для существ этого, именно этого мира. Вот отсюда и все беды людей. Нет, я не призываю пойти и накормить своей плотью первых попавшихся зараженных, дело в самом понятии. Здесь не человек царь природы, а производная от него. Ты понял один из законов этого мира, запомни, существует множество законов Улья, которые ты не знаешь, мало того и понять их тебе не дано. Второе для тебя понятие, это деление Ульем людей, на знающих и помнящих. Знающие это люди “прочитавшие” книгу своей жизни со стороны. Отсюда и частое непонимание помнящих, которые сами на своем примере все события прошлого ощутили, потрогали, жевали глотая горечь и радость событий прошлого. Третье, это разница в ощущении себя на кластерах, думаю ты не раз обращал на это свое внимание. Смотришь на человека и понимаешь, что он сильнее тебя, быстрее тебя, умелее тебя во всем, но только он покрутит головой по сторонам с чувством опасения всего непонятного для себя, понимаешь свою с ним разницу. Это если уж совсем примитивно выразиться, разница пребывания в мегаполисе современного человека и человека из глубокой древности. Для современного человека, поток машин привычен и что делать он знает наперед, эскалатор в супермаркете обыденность, а в электрическую розетку он точно не полезет голыми руками. А что ждет кроме гибели, древнего человека, никому не ясно. Попав сюда ты вряд ли имел хороший дар Улья, но этот мир смотрит на тебя, он живой, поэтому события привели тебя к дару. Ты погонщик, тебе подвластны существа для кого создан этот мир, это большая ответственность. Скажу тебе больше, ты не просто погонщик ты вожак. Думаю, ты уже ощущал в душе непонятные позывы хищника, заставляющие тебя действовать отлично от прошлого.

Пророк вопросительно посмотрел на Академика, призывая того ответить.

— Да, вот только там, в прошлом мире, у меня случались эти позывы прибить, разорвать своего обидчика, желание ощутить его горячую кровь на своих руках, вырвать его внутренности, меня это сильно пугало, заставляя давить в себе эти чувства. Прятать от всех, поскольку это противоречит обществу и морали. У меня в сложных ситуациях срабатывает незримый душевный переключатель, заставляющий меня совершать то, на что я просто то бы не осмелился.

Пророк улыбнувшись продолжил.

— Вот видишь, Улей отметил тебя, это его выбор. Твой дар огромен, сила его подвластна только тебе и глубину ее можешь познать только ты сам.

Академик, дождавшись паузы в речи Пророка задал ему давно мучавший его вопрос.

— А могу я, со своим даром, взять в стаю элиту?

Со стороны сидящих Килденгов, раздался дружный, задорный смех. Добрый, до того хохотал что ему пришлось вытирать выступившие слезы. Наконец, Пророк отсмеявшись ответил Академику.

— Да хоть десяток, вопрос в другом, ты чем эту прорву кормить собрался?

Затем посерьезнев он достал из нагрудного кармана тряпицу, развернув которою на ладони, протянул Академику две красные, большие жемчужины.

— Вот Академик, держи, это мой долг перед Комиссаром. Вернешься в Мирный, передашь ему от меня это. Вот только, передавай это с глазу на глаз, без свидетелей. За знакомство со мной могут убить, просто так, на всякий случай. Как женщин с даром Нимфа, без суда и следствия и как можно быстрее.

Глава 20

Расставшись после долгой беседы с Килдингами, Академик, двигаясь в сторону Мирного не спеша, разглядывая разнообразные пейзажи кластеров и философствовал про себя. Он считал, что ему очень повезло пообщаться с этими необычными людьми, которые знают о мире Улья гораздо больше остальных. Но главное, это пожалуй не знание, а именно понимание, некоторых устоев и правил устройства этого удивительного мира на которые они указали Академику. Интереснейшее высказывание от Пророка, по поводу отношения мира Улья к ненавидимым всеми иммунными, мурам. На самом деле, эти люди своими грязными и бесчеловечными поступками, спасают жизнями иммунных другие жизни, пусть далеко, в других, неведомых мирах, но все одно, спасают. Ведь неизлечимо больной, умирающий ребенок, он во всех мирах остается таковым. Да, до детей доходят малые крохи добытого здесь биоматериала, все, как и везде, основные сливки собирают имеющие деньги. Но пусть капля, пусть малая толика, мелкая песчинка, но она попадает на благо. Вот поэтому, мир Улья терпит этих утырков в своем чреве. Вспоминал Академик, сидя на привале и перекусывая разогретой им на сухом горючем тушёнкой, длинный и содержательный для него разговор с Детьми Улья. Отвлекло его от этого, возня среди членов стаи. Один из бегунов, яростно суетясь, пытался вырвать из лап топтуна неизвестно где добытые тем, протухшие человеческие ребра. Топтун, спешно грызя отобранное, отслеживая бегуна краем глаза, ловко поворачивался спиной к пытающемуся выхватить у него из лап вонючую добычу, при этом что-то урча. Как показалось Академику, язвительно посмеиваясь над не удающимися попытками добраться до вожделенной еды бегуном. Наконец устав или поняв бесплотность попыток забрать тухлятину у топтуна, бегун подбежал к наблюдающему за этой сценой Академику и принялся эмоционально урчать на разных тонах, да еще при этом, забавно размахивая пока еще руками. Слушая эту какофонию, мужчина внезапно понял, на что жалуется ему этот зараженный. Сам не веря тому что понял суть этой возни, он окрикнул замершего с остатками ребер топтуна, который явственно наблюдал за жалобой младшего члена стаи вожаку.

— Идите как сюда.

Поманил он пальцем замершего статуей топтуна, зараженный с большой неохотой, опираясь на выступающие костяные наросты, подойдя к сидевшему Академику, осторожно положил к его ногам остатки недоеденных им ребер, наполнив окружающие пространство вонью разлагающегося мяса.

— Вы зачем присвоили себе еду младшего члена стаи, ведь он ее нашел и откопал самолично, а вы, углядев и решив для себя что сможете легко отобрать найденную еду поступаете нехорошо, это не по стайному. Я делаю пока вам замечание в устном виде, но имейте ввиду, в случае неоднократного повторения подобных выходок с вашей стороны я буду вынужден ограждая других членов стаи от аморального поведения с вашей стороны, изгнать вас. Вам все ясно?

А вокруг отчитывающего топтуна Академика, уже собралась вся стая, внимательно прислушиваясь к нотации мужчины и косо поглядывая на виновато опустившего башку в низ топтуна. Чувствовалось, что он прекрасно понял Академика, а угроза лишения места в стае, очень серьезно напугала зараженного, после нотации, он тихонечко, стараясь не привлекать к себе внимания, отошел в сторону, стараясь стать незаметным. Бегун же, наоборот, радостно заурчав, схватил тухлятину и чуть отойдя в сторону от Академика, принялся со смаком, чавкая и пуская слюни, обгладывать что осталось после топтуна на ребрах.

Добрался Академик до стаба через несколько дней, без приключений и неожиданных встреч, поскольку шел как ему было удобно и выгодно, а не по общеиспользуемым тропам и дорогам. Это тоже стало для него очередным открытием, поскольку места море, иди на все четыре стороны, ан нет, все придерживаются дорог и тропинок. Все, это и зараженные в том числе, спешащие к свежему перезагрузившемуся кластеру на который указывает их внутренние безошибочное чутье. Свою стаю он не распустил, а назначив нового вожака из лотерейщиков, отправил восвояси. Бушующая радость нового «лаповодителя», отчетливо передалась ему на эмоциональном фоне, заполнив тот без остатка радостью и восторгом. На КПП, его встретили недоверчиво косясь, командир наряда Борей взяв на прицел своего автомата, вежливо попросил сдать оружие, предложив сразу пройти проверку у ментата Полиграфа, бессменно проживающего рядом с центральным КПП в своем вагончике.

— Ты Академик не серчай, просто Штырь при ментате сказал, что ты один отправился преследовать Килдингов, несмотря на их отговоры. А от этих тварей, просто так живыми не уходят. Так что все разговоры после проверки Полиграфа.

Академик, улыбнувшись и немного по-детски смущаясь от очередного пристального внимания к своей персоне, протянул ему свою винтовку ВАЛ, вынул из кобуры ГШ-18, передав его рукоятью вперед так же Борею, произнеся.

— Не такие они и страшные. Люди как люди.

Полиграф, похоже уже привычно встретил Академика, взглядом с прищуром, произнеся.

— Ну-с голубчик, что на этот раз?

— Килдинги.

Ответил Академик, отметив про себя как напрягся Борей и пара сопровождавших их бойцов, а Полиграф мгновенно растерял свою обычную манеру поведения, суетясь и нервно перепроверяя намертво затянутые веревки, удерживающие Академика на массивном, деревянном стуле, прикрученным посередине комнаты к полу. Затем, убедившись в обездвиженности опрашиваемого он, нервно сглотнув, наконец произнес свое привычное.

— Ну-с голубчик, приступим.

Затем начался опрос, который продлился непривычно долго, почти час, Полиграф нервно задавал вопросы, на которые Академик ровно и абсолютно спокойно отвечал. Рано или поздно все оканчивается, так и проверка, неминуема подошла к своему завершению.

— Все нормально с ним. Чист, ничего не подсажено и не поручено против стаба.

И затем, уже вдогонку выходящему Академику, Полиграф уставше произнес.

— Обалдеть мать его ети, живым от Килденгов ушел.