Алчность

Энди не допускали к делу, и вызванное этим обстоятельством чувство бессильной злости стало для него едва ли не привычным. Он напряженно ожидал момента, когда сможет ободряюще кивнуть Макейди, прежде чем она войдет в зал суда. И это единственное, что он мог сделать для нее. Просто кивнуть. Энди тщетно пытался смириться с этим чувством.

— Ставлю пятьдесят долларов на то, что сегодня ее спросят, трахал ты ее или нет.

— Джимми! — Энди потер виски. — У меня башка трещит.

— Брось. Спорим на пятьдесят!

Энди заткнул уши.

— Ух, да ты вчера набрался, — Джимми наконец понял, как уязвим сейчас его напарник.

— Ага.

Энди мучился с похмелья после вчерашнего свидания с приятелем «Джеком Дэниэлсом». Он все же заставил себя покончить с этим делом, еще раз швырнув бутылку в мусорное ведро, но только после того, как опорожнил ее на три четверти. Потом он запил виски парой банок безобидного на вид пива из холодильника. Таким образом, похоже, эту битву бедняга не выиграл. Когда тебе утром предстоит давать показания, ночью следует вести себя благоразумнее. Иначе светят крупные неприятности. Возможно, его не вызовут свидетельствовать еще несколько дней после выступления Макейди, вслед за которым может начаться серия перекрестных допросов. Чтобы оказать эмоциональное давление на присутствующих, прокурор первым вызвал известное лицо с единственным в своем роде докладом из первых рук о патологической жестокости Эда в этом леденящем кровь деле. Свидетельство Мак станет краеугольным камнем в определении той цены, которую Эд должен заплатить за смерть своих жертв.

— Не называй меня жертвой, Энди. Я выжила, я не жертва… пожалуйста, никогда не называй меня так…

Сердце Энди стиснуло от одной мысли о Макейди и о том, как близки они были, когда она сказала ему эти слова. Теперь все изменилось.

— Ты видел мать Эда?

Мать Эда Брауна. Да, Энди тоже заметил ее.

— Очаровательная миссис Браун, — пробормотал он.

Необходимость присутствия в зале суда вынудила миссис Браун одеться более консервативно, чем обычно. Белые складки жирного тела, прежде гордо выставляемые напоказ, теперь скрылись под скучным костюмом, который сидел на ней как мешок из-под картошки. Платье сменилось, но угрюмый взгляд исподлобья явно был постоянным свойством этой особы, и он нисколько не утратил напряженности со дня первой встречи. Миссис Браун по всем признакам была женщиной злой, упрямой, выработавшей подобный характер годами, проведенными на панели, пока домашний пожар не приковал ее к инвалидному креслу. Что она думала о своем сыне? Энди терялся в догадках. Станет ли она относиться к нему иначе после окончания процесса? Осознает ли она, что он натворил?

— Привет, детектив Флинн.

Вздрогнув, Энди обернулся.

Проклятье.

Перед ним стояла вездесущая Пэт Гудэкр, безусловно, самая прилипчивая «акула пера» из всей сиднейской братии. Он не сомневался, что эта стерва непременно будет в суде. Ее присутствие могло быть одновременно и полезным и вредным. Она аккуратнее других изложит факты, но не все, и это может доставить неприятности.

— Как дела, Пэт? — небрежно бросил Энди.

— Да, ведь в последнее время ты выслеживала машины «Скорой помощи»? — Джимми был сама дипломатия. Он сидел, скрестив руки и в упор пялился на журналистку.

— Купи своему псу намордник, — ответила Пэт, не удостоив Джимми взглядом. Ее приятные черты заострились, глаза превратились в щелки. — Персонал гостиницы жалуется, что ты не слишком щедр на чаевые, Энди. Я хотела бы знать, какие у тебя к ним претензии. Плохо обслужили?

Пэт за словом в карман не полезет.

— Ты ничего не разузнала, Пэт.

— Уэстин всегда был мил со мной, — продолжала она.

— У тебя ничего нет.

— «Хайатт»?

Энди хранил молчание.

— Где остановилась мисс Вандеруолл? — не выдержав, напрямик спросила Пэт. — Послушай, Энди, мы ведь друзья. Съехалась куча журналистов со всего света. Любой хочет первым узнать о сенсации. Ты же знаешь, с твоей помощью я все сделаю правильно.

Энди демонстративно посмотрел на часы. Почти половина одиннадцатого.

— Пэт, ты же не хочешь, чтобы кто-то оккупировал твое место?

Она отстала. Вот-вот должно начаться главное событие дня. С Энди она выяснит отношения позднее, в этом он не сомневался.

Эда Брауна, должно быть, уже вывезли из тюрьмы, и очень скоро он займет место на скамье подсудимых. Зрители в суде наконец увидят воочию человека, который, как утверждают, и есть тот самый «охотник за „шпильками“». Оправдает ли он их ожидания? Явится ли он перед ними этаким монстром или же заурядным человеком, каких немало вокруг?

Если подтвердятся все выдвинутые против него обвинения, Эд Браун войдет в историю как серийный убийца, на чьей совести больше всего человеческих жертв в Австралии.

* * *

— Мисс Вандеруолл?

Услышав это обращение, Макейди почувствовала, как сердце подскочило и забилось у самого горла. Она ожидала вызова, и все-таки он прозвучал неожиданно. Формальные вступительные фразы тянулись, казалось, целую вечность, и наконец, больше чем через час приглушенной суеты, ее вызвали.

Мак глубоко вздохнула.

— Да. — Она поднялась и бросила на стул помятый номер австралийского женского еженедельника, листая который делала вид, что читает. На самом деле Мак слишком сильно нервничала, чтобы сосредоточиться на чтении.

К ней подошел судебный пристав в серой, с иголочки форме с гордо сияющими золотыми коронами на лацканах. Мужчина примерно пятидесяти лет выглядел истинным джентльменом — рот крепко сжат, но глаза смотрят дружелюбно.

— У вас все будет очень хорошо, — тихонько сказал он.

В любезной, но сдержанной манере, свойственной служивому люду, он проводил Мак из комнаты ожидания в коридор. Перед ней распахнулась высокая дверь зала суда.

— Мак…

У нее перехватило дыхание. Она увидела Энди. Он вместе с Джимми сидел снаружи на скамье. Глаза у него сильно покраснели.

— Удачи тебе, — мягко пожелал он ей. Детектив Кассиматис кивнул, молчаливо подбадривая. Она кивнула в ответ, почти потеряв способность соображать. Пристав поторопил ее, и, не откладывая дальше, она вступила в зал.

О боже!

Зал оказался не таким уж просторным и был гораздо больше набит людьми, чем девушка ожидала. Появление Макейди было встречено всеобщим молчанием. Все взгляды устремились на нее, и большинство людей даже не пытались это скрыть. Любопытные, журналисты и присяжные пожирали ее глазами. Макейди, в черном брючном костюме, с зачесанными назад длинными волосами, сейчас почти физически ощущала, как люди оценивают ее внешность, одежду, прическу… Постепенно все вокруг заполнил приглушенный гул взволнованных голосов. Художник принялся набрасывать портрет главной свидетельницы. Стенографы застрочили в блокнотах странные загогулины.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, Мак прошла мимо сидящих людей к возвышению, предназначенному для свидетелей, перед кафедрой, за коей возвышалась судья. Она тихонько кашлянула. Ладони сразу вспотели. И все-таки она надеялась, что сможет отвечать на вопросы.

— Пожалуйста, назовите свое полное имя, — сказал пристав.

— Макейди Вандеруолл.

— Род занятий?

— Студентка психологического факультета и модель.

— Возьмите Библию в правую руку и повторяйте за мной, — продолжал пристав. Она взяла Библию. — Клянусь всемогущим Господом, что на суде я буду говорить правду, только правду и ничего, кроме правды.