Алекс

Она лежала на полу скорчившись, руки у нее были связаны за спиной, щиколотки плотно примотаны друг к другу. Она чувствовала боль в бедре, на которое давила всей своей тяжестью. Мало-помалу приходя в себя, она постепенно начинала ощущать боль во всем теле, как после автокатастрофы. Пытаясь понять, где находится, Алекс осторожно перекатилась на спину, и тут же у нее резко заныли плечи. Глаз, не заклеенный клейкой лентой, наконец полностью открылся, но она ничего не увидела. Господи, я ослепла, в ужасе подумала Алекс. Через несколько секунд ей все же удалось различить расплывчатые очертания странного места, словно перенесенного сюда из какой-то параллельной реальности.

Она сделала глубокий вдох и выдох, затем попыталась собраться с мыслями. Это был какой-то ангар или склад. Огромное пустое помещение, терявшееся в полумраке. Слабый рассеянный свет едва сочился с потолка. Бетонный пол отсырел. Пахло застоявшейся водой. Скорее всего, от этого и было так холодно — от влажности. Это место насквозь пропитано влагой.

Первое, что всплыло в памяти Алекс из предшествующих забытью эпизодов, — это человек, который тащил ее, прижимая к себе. Она вспомнила сильный и резкий запах пота, в котором было что-то животное. В самые трагические моменты вы часто думаете о каких-то совсем незначительных вещах. Он схватил меня за волосы и выдрал огромный клок — вот что он прежде всего сделал. Представив свою голову с проплешиной на месте выдранной пряди, Алекс расплакалась. На самом деле, конечно, причиной было не это воображаемое уродство, а все сразу — похищение, усталость, боль. И страх. Она плакала, с заклеенным ртом это оказалось трудно, она начала задыхаться, закашлялась, кашлять тоже было трудно, она ощутила удушье, глаза переполнились слезами. К горлу подступила тошнота. Даже извергнуть рвоту наружу было бы невозможно… Ее рот заполнился чем-то вроде желчи, которую она заставила себя проглотить. Это удалось с огромным трудом. Ей снова стало дурно.

Делая над собой огромные усилия, Алекс старалась дышать, размышлять, осознавать. Несмотря на всю безнадежность ситуации, она стремилась обрести хоть немного спокойствия. Людям почти всегда недостает хладнокровия, но утратить его полностью значит обречь себя на гибель. Алекс пыталась успокоиться, хоть немного унять бешеный стук сердца. Понять, что произошло, что она здесь делает, почему здесь оказалась.

Размышлять… Помимо ломоты во всем теле этому начал мешать переполненный мочевой пузырь, все более настойчиво напоминая о себе. В таких случаях Алекс никогда не могла долго терпеть, и теперь ей не понадобилось и минуты, чтобы принять решение: она расслабила мышцы и стала мочиться под себя — это получилось не сразу и заняло некоторое время. Это не было постыдной слабостью — она сама приняла такое решение. Если бы она этого не сделала, то ей пришлось бы мучиться, возможно, несколько часов подряд, а закончилось бы скорее всего тем же самым. Оценивая ситуацию в целом, можно было с уверенностью сказать, что у нее гораздо более серьезные проблемы, чем вынужденная необходимость мочиться таким образом, — так что она предпочла не создавать себе дополнительных неудобств. Правда, спустя несколько минут она стала мерзнуть еще больше — о таком последствии своего поступка она не подумала. Алекс дрожала все сильнее, уже не сознавая, от холода или от страха. Она попеременно видела перед собой два образа: человека в метро, который улыбался ей, и его же — когда он набросился на нее, ударил и затащил в фургон. Боль от падения была такой сильной, что на некоторое время оглушила ее.

Внезапно где-то далеко грохнула металлическая дверь, и отзвуки этого удара несколько раз повторило эхо. Алекс мгновенно перестала плакать и вся обратилась в слух — напряженная до предела, на грани окончательного срыва. Судорожным рывком перевернувшись на бок, она пыталась принять такое положение, чтобы максимально смягчить удар, — она была уверена, что похититель будет ее избивать, что для этого он ее сюда и привез. Она почти перестала дышать от ужаса. Вслушивалась в приближающиеся шаги — размеренные и тяжелые. Наконец человек остановился перед ней. Сквозь ресницы она разглядела его обувь — огромные тяжелые ботинки, идеально вычищенные. Он ничего не говорил. Он неподвижно возвышался над ней, словно охранял ее забытье. Так продолжалось довольно долго. Наконец Алекс решилась, полностью открыла глаза и посмотрела вверх, прямо на него. Руки у него были сцеплены за спиной, лицо не выражало никаких особенных чувств. Казалось, он не собирается ничего предпринимать. Он просто разглядывал ее, слегка склонив голову, — так, как если бы перед ним была вещь. Снизу его голова казалась массивной, брови — необыкновенно черными и густыми, почти полностью скрывающими глаза. Но самым примечательным был его лоб, широкий и выпуклый, превышающий по размеру остальную часть лица. Он словно выпирал откуда-то из недр черепа. Это придавало человеку какой-то первобытный вид… Недоразвитый… Непрошибаемый… Алекс машинально искала нужное слово. И не находила.

Она попыталась заговорить, но ей мешала клейкая лента. Так или иначе, все, что ей удалось бы произнести, было бы: «Пожалуйста, прошу вас…» Она пыталась сообразить, что ему сказать, если он ее развяжет. Ей хотелось найти какие-то другие слова, кроме этих, жалких и умоляющих, но ничего другого не приходило на ум — ни вопроса, ни просьбы, только мольба. Слова не приходили — мозг словно застыл. Лишь смутно трепыхалось нечто вроде: он меня похитил, связал, запер здесь — что он собирается со мной делать?..

Не в силах сдержаться, Алекс снова заплакала. Человек отошел, так и не произнеся ни слова. Он остановился в углу помещения и резким жестом сдернул с какого-то непонятного предмета укрывавшее его широкое брезентовое полотнище. Все это время Алекс повторяла про себя, как заклинание: только бы он меня не убил.

Сейчас он стоял к ней спиной, наклонившись, и обеими руками тянул к себе что-то тяжелое (ящик?), скрежещущее по бетону. На нем были матерчатые темно-серые брюки и полосатый пуловер, сильно растянутый и далеко не новый.

Протащив непонятный предмет несколько метров, он прекратил пятиться и посмотрел вверх, словно прикидывая высоту. Выпрямившись, он какое-то время стоял, по-прежнему глядя вверх и уперев руки в бока, как будто обдумывал, как лучше взяться за дело. Наконец он обернулся и взглянул на Алекс. Затем подошел к ней и опустился на одно колено — оно оказалось у самого ее лица. Резким движением он вытянул руку и сорвал клейкую ленту, опутывавшую ее лодыжки. Потом его грубая ручища ухватила за край ленты, залепившей губы Алекс, и бесцеремонно рванула ее. Алекс вскрикнула от боли. Он выпрямился, одновременно подхватывая ее с пола одной рукой. Конечно, она не такая уж тяжелая, но все-таки… одной рукой! От такого резкого подъема у нее закружилась голова, и она едва удержалась на ногах — тем более что тело, долгое время остававшееся без движения, ее почти не слушалось. Пошатнувшись, она ткнулась головой в грудь незнакомца. Он с силой сжал ее плечо и развернул в противоположную от себя сторону. Прежде чем она успела произнести хоть слово, он разрезал путы на ее запястьях.

Тогда, набравшись храбрости, Алекс произнесла те слова, которые все это время вертелись у нее на языке, — даже не размышляя о том, какое будет продолжение:

— Пожалуйста… прошу вас…

Она не узнала свой собственный голос. К тому же она снова начала заикаться, как в детстве.

Сейчас они стояли друг к другу лицом, как на очной ставке. Алекс вдруг пришла в дикий ужас от одной мысли о том, что он может с ней сделать, и на мгновение ей захотелось умереть — вот прямо сейчас, ничего не требуя. Пусть он просто ее убьет… Чего она боялась сильнее всего — долгого ожидания, за время которого ее доконает собственное обезумевшее воображение, рисовавшее жуткие картины всего того, что он способен с ней сотворить. Она почти воочию видела собственное тело, словно уже не принадлежащее ей, неподвижно лежащее на полу в той же позе, в какой пребывало еще совсем недавно, покрытое ранами, кровоточащее, страдающее от невыносимой боли… Это была она и как бы уже не она. Алекс отчетливо видела себя мертвой.

Холод, запах мочи, страх и стыд… Что угодно, лишь бы он меня не убил… пусть только он меня не убивает…

— Раздевайся, — сказал человек.

Голос звучал бесстрастно и непреклонно. Это был приказ. Алекс открыла рот, но прежде чем она успела произнести хоть слово, человек отвесил ей оглушительную пощечину — такую сильную, что она пошатнулась и сделала шаг в сторону, потом, потеряв равновесие, еще один и упала на пол, сильно ударившись головой о бетон. Человек медленно приблизился к ней и схватил ее за волосы. Это было невыносимо больно. Он рванул ее вверх. Чувствуя, что еще немного — и он буквально сдерет с нее скальп, Алекс уцепилась обеими руками за его руку, пытаясь заставить ее разжаться. Затем, неожиданно для себя, нашла в себе силы рывком подняться на ноги. Когда на нее обрушилась вторая пощечина, человек все еще держал ее за волосы, так что она не упала — ее лишь с силой встряхнуло, и голова резко дернулась в сторону. Пощечина буквально оглушила ее — Алекс чувствовала лишь звон в ушах и вновь нахлынувшую боль.

— Раздевайся, — повторил человека. — Догола.

И отпустил ее. Алекс сделала неуверенный шаг, стараясь удержаться на ногах, но вместо этого рухнула на колени и снова застонала от боли. Он приблизился, склонился над ней. Прямо над ней оказалось его грубое лицо, тяжелая голова с выпирающим лбом, холодные серые глаза…

— Ты поняла?

И, словно в ожидании ответа, снова занес над головой руку с широко раскрытой ладонью. Алекс торопливо пробормотала несколько раз подряд «Да, да, да» и поспешно поднялась на ноги — все что угодно, лишь бы не получить еще один удар. Очень быстро, чтобы он понял, что она абсолютно и всецело готова ему повиноваться, Алекс стянула майку, сорвала лифчик и начала торопливо расстегивать пуговицы джинсов — как если бы всю ее одежду вдруг охватило пламя. Она хотела раздеться как можно быстрей, чтобы он снова ее не ударил. Наклоняясь, разгибаясь, она стягивала все, что на ней было, — все, все! — и вот наконец выпрямилась, опустив руки вдоль тела, и лишь в этот момент отчетливо поняла все, что только что потеряла и никогда больше не вернет. Ее поражение было абсолютным — раздеваясь так быстро, как только могла, она словно заранее соглашалась со всем, говорила «да» в ответ на все. В каком-то смысле она только что умерла. Ее ощущения были почти нереальными, как будто она существовала отдельно от своего тела. Возможно, поэтому она нашла в себе силы спросить:

— Чего вы… от меня хотите?

У него и в самом деле фактически не было губ. Даже когда он улыбался, получалось все что угодно, только не улыбка. Сейчас это скорее походило на скептическую гримасу.

— Да что ты можешь предложить, грязная шлюха?

Он задал вопрос тоном гурмана, словно и впрямь решил ее «снять». Для Алекс эти слова имели смысл. Для любой женщины они имеют смысл. Она судорожно проглотила слюну. Она подумала: он не собирается меня убивать. Все ее мысли теперь вращались вокруг этой уверенности, сплачиваясь в неодолимую преграду для противоположных доводов. Что-то говорило ей, что в конце концов он все-таки ее убьет, но круговой поток мыслей окутывал ее сознание все плотнее, плотнее, плотнее…