Альфа-ноль

– Нет. Не отберу. Я даже с тобой поделюсь. Хочешь хлеба с салом?

– Конечно, хочу. Но нету.

– У меня есть.

– Я знаю.

– Откуда знаешь?

– Запах сказал.

– Нюх хороший, да?

– Сало пахучее, - захлёбываясь слюной, ответил Бяка.

– У тебя ножа нет?
– спросил я.

– Никак зарезать меня удумал?!
– резко насторожился упырь.

– А если голову включить? Как я сало тебе дам? Кусок большой, его резать надо.

– Ты поделишься со мной салом?!
– с эмоциональной смесью недоверия и отчаянной надежды уточнили из темноты.

– Да, поделюсь. И хлеба дам. Хлеба мало и он чёрствый. Но зато без плесени.

– Рейнская мука, - со знанием дела заявил Бяка.
– Нет ножа у меня. Но есть щепка. Острая она. Сало отрежет. Если шкурка не жёсткая, шкурку тоже отрежет.

– Хорошая идея. Только тяжело в темноте это делать.

– Сейчас станет светло, - загадочно пообещал Бяка.

Проблему освещения упырь решил уже знакомым мне способом. Где-то в тёмном углу у него хранилась крохотная соломенная клетка, в которой сидело несколько жирных местных светлячков. Такая же была у Крола. По словам обозника, если этих насекомых хорошо кормить, они могут целый год экономить свечи и факелы.

Не сказать, что это лампа на сотню ватт, но мрак в сарайчике рассеялся. При скудном переменчивом свете я разглядел Бяку подробнее и пришёл к выводу, что здесь не бояться, а плакать надо.

Ростом меня природа не обделила, в этом я не уступал большинству мальчишек своего возраста. Вот с комплекций - это да, сэкономила. Моё слабое тело не получалось откармливать и физически нагружать. Оттого я получился болезненно-хрупким, будто страдающий от неизлечимой смертельной болезни.

Что, в сущности, соответствует истине.

По Бяке не понять, сколько ему лет. Черты лица и правда напоминают вампирские, а они существа без возраста. В принципе, если скрыть ненормально-острую нижнюю челюсть и такие же причудливые уши, лишь меловой оттенок кожи подскажет, что перед тобой необычный человек. В остальном это низкорослый и такой же, как я, болезненно-худощавый подросток. Одежда состоит из сложного нагромождения рваного тряпья, на голове запущенный колтун, ноги босые и грязные до черноты. При этом упырь не благоухает немытой вонью, похоже, что с гигиеной он может и не тесно дружит, но знаком.

Сало Бяка смаковал так, как лакомки конфеты и мороженное не смакуют. По всему заметно, что такая еда для него является редчайшей роскошью.

Не удержавшись, я спросил:

– Ты что, давно сало не ел?

Тот, призадумавшись, неуверенно ответил:

– Я не помню сало. Помню запах. Нюхать дают. Есть не дают.

– Жадные твари.

– Да, жадные, - согласился Бяка.
– И моё отбирают. Всё время отбирают.

При последних словах он покосился на меня с подозрением.

Покачав головой, я заявил:

– Ты же видишь, я не отбираю, я наоборот делюсь. Сала немного у меня, а делюсь. Вот кончится сало, кончится хлеб, кто меня кормить будет? Ты, что ли?

– Я бы покормил. Ты добрый, тебя можно кормить. Но у меня нет ничего.

– И чем же ты питаешься?

– Утром работу дадут. Если сделаю, покормят. Салом не покормят, кашей покормят.

– А за работу платят?

– Кашу дают. Утром дают. И вечером дают. Днём не дают.

– Понятно.

– Но могут кашу не дать. Тогда голодным спать буду. Как сегодня. Работу сделал, но отобрали всё. Ничего не принёс сдавать. Сказали, нет работы, значит, и каши тоже нет. Теперь буду сытым. Сала мало, но вкусное оно, - Бяка выразительно покосился на мешок, в котором я держал остатки.

– Сало экономить надо, - заявил я на его намёк.
– Если завтра еду не добудем, останемся голодными. Кто у тебя еду отобрал?

– Караси.

Вспомнив разговор с начальством фактории, я, тем не менее, задал глупый вопрос:

– Тебя что, рыбы ограбили?

– Нет. Они не рыбы. Это пацаны местные. Нехорошие они. Сатат, Якос, Таши и ещё малой Татай с ними теперь. Карасями их называют, потому что они сети чистят от травы и мусора. И сушат сети тоже они. И Сатат, Якос, Таши и ещё малой Татай рыбу чистят иногда. А ловят её не они. Ловят старшие. Старшие меня не трогают. Только обзывают и подзатыльники дают. А Караси драться лезут. И когда злые, всё отнимают.

Бяка показал на левый глаз. Заплывший, с налившимся синяком под ним, он смотрелся красноречиво.

– А что за работу тебе дают?
– продолжил я расспросы.

– Да всякую. Вчера поливать огороды помогал.

– А здесь разве есть огороды?

– Есть. Вниз надо спускаться, там есть грядки. Камни вокруг, земли мало. Маленькие грядки.

– Понятно. И за это кашу давали?

– Да. Кормили. А старая Мегера позавчера дала мне луковицу. Не очень большую, зато сочную и почти не гнилую. А сегодня сказала рвать черемшу. Я нарвал много, но когда поднимался, Караси отобрали корзину.

– Ну ты им хоть навалять успел?

– Нет, - Бяка опустил голову.
– Их трое, а с малым Татаем теперь четверо. Хорошо, что не сильно побили.

– А убежать, или пойти другой дорогой?

– Снизу только одна тропа. И я медленно бегаю. У Сатата почти шестая ступень просветления, мне от него никак не убежать.

– Не знаешь, куда нас завтра пошлют?

– Наверное, снова черемшу скажут рвать, - предположил Бяка.
– Обоз пришёл, сало в бочках привёз. Сало с черемшей вкуснее, чем без черемши.

– А какой смысл черемшу у тебя отбирать?
– спросил я.
– Ведь задание именно тебе дают.

– Задание даёт старая Мегера, или хромой Рукко. А Караси черемшу относят в трактир к Толстому Ору. Он им за это даёт вкусную еду. Не кашу.

– Получается, они на тебе зарабатывают, а ты остаёшься голодным?

– Да. Они теперь всегда так делают. Всегда отбирают моё. Все хотят отобрать моё, - Бяка снова покосился на меня нехорошо, но тут же виновато отвёл взгляд, показывая, что ко мне претензий нет, просто привычка дурная.

– А в трактире, говоришь, еда вкусная?

– Пахнет вкууууууустно...
– чуть не всплакнул Бяка.
– Толстый Ор плохой человек. Но еды у него много. И вся вкусная.

– Завтра, значит, черемшу вдвоём собирать будем, - заявил я.

– И тебя побьют. И меня побьют. Нас обоих побьют. И всё отберут.

– Нет, Бяка, не отберут. Ведь нас теперь двое.

– Ну и что? У двоих тоже отбирать можно.

– Нет, нельзя. Ты у нас всё здесь знаешь. В этом твоя сила. А моя сила не отдавать то, что я заработал.