Альфа-ноль
Шрифт:
— Здравствуйте, господин Гурро.
— И вам здоровья, — мрачно ответил тот. — Вы такие сморчки оба, что здоровье вам точно не помешает. Кто из вас Гед, а кто упырь?
— Вот он Гед. — Бяка несмело указал на меня, поражаясь ненаблюдательности великого следопыта.
— Вот благодарю, а то я такой тупой, что упыря от дистрофика отличить не могу! — рявкнул Гурро. — Издеваться решил, малец?! Язык разросся не по годам?!
— Н-нет.
— Да ладно, это я пошутил немного. Не серчай. Можешь валить куда хочешь, ты мне не нужен. Мне ты нужен. — Гурро указал на меня. — Разговор к тебе есть. Важный.
— Понятно, —
Упырь умчался со скоростью мотоциклиста. Общество следопыта ему явно не нравилось.
А тот указал на плот:
— Сами сделали?
— Нет, Рурмис.
— Откуда у Рурмиса столько доброты взялось?
— Не доброта. За квадратики.
— Значит, богатые ребята?
— Пока нет. Но мы на пути к этому.
— Хех, — усмехнулся здоровяк. — Плот этот когда у вас появился?
— Вчера. Сегодня первый раз попробовали поплавать.
— Смотрю, наловили много.
— Да, хорошая рыбалка.
— А тот плот с покойничками, стало быть, ты нашел?
Я покачал головой:
— Не нашел. Заметил.
— А в чем разница?
— Будь он на берегу, это да, это находка. А он не был на берегу, он плыл.
— Ну, плыл-то на берег?
Я снова покачал головой:
— Уже объяснял господину Эшу, что нет. Кто-то отпустил его на середине реки. А река так устроена, что понесла его вправо. Он бы так и прошел мимо Камня вон туда, вниз.
— Значит, ты знаешь, как устроена река?
— Да тут много знать не надо.
— Ну так поделись знаниями своими. Как плот сюда попал и что дальше было. Все, что думаешь насчет этого, поведай мне.
— Как попал, не знаю. Думаю, у тех, кто это сделал, была лодка. Может быть, легкая, такие за Красноводкой из коры делают. Еще думаю, это было в километре или чуть больше отсюда. Потому что дальше я видел пару раз, как течение закручивает коряги, которые притаскивает откуда-то сверху. Их при этом под левый берег прибивает или заносит в левый рукав. Что-то вроде водоворота на все русло. Там берег загибается, вот и получается закручивание. Те, кто сделал плот, это знали. Они думали, что, если отпустить плот ниже, он так и пойдет посредине, ведь закручивания нет. Но они плохо знают реку. Вот эта коса продолжается дальше, под воду. И она как ножом режет струю. Режет так резко, что отбрасывает все в разные стороны. Посмотрите на конец косы: там ни коряг нет, ни мусора. Потому что все это расходится в разные стороны.
— С чего это ты вдруг решил, что коса и дальше под водой тянется?
— Рыбу там ловил, а вода чистая, далеко заглянуть получается. Да и не может она просто так обрываться. Рассказывали, что по низкой воде коса показывается на поверхности. Ну и навыки у меня есть рыболовные. Они помогают реку понимать.
— Умения? Ты не похож на рыбака. Зато похож на имперца.
— А разве имперцы не бывают рыбаками?
— Тварями они бывают. Редко такое бывает, чтобы глаза яркие, а сам не тварь. У тебя вот как раз яркие.
— Я уже устал говорить, что родился на севере. И всю жизнь здесь прожил.
— Жизнь он прожил, ну надо же. Да что там той жизни.
— Ну… сколько есть.
— Значит, рыболовству обучен?
— Есть немного.
— Но при этом не тупой. А ведь рыбаки туповатые поголовно, жизнь у них
такая, несложная. Когда жизнь легкая, человек думать перестает. А думать надо, ведь если не думать, мозги засыхают. По тебе видать, что не засохли. И речь непростая. Да и больно ухоженный на вид. Да будь дело на границе, тебя бы стража повесила как шпиона имперского. Уж больно ты на наших не похож.— Просто умею за собой следить плюс от природы умный и красивый, — скромно ответил я.
Гурро хохотнул:
— И наглец каких мало. Тебе ведь этот бледнокожий небось дюжину гадостей про меня наговорил. А ты тут шутки шутишь.
— Ничего плохого он про вас не рассказывал. Исключительно хорошее.
— Да ну? И например?
— Говорил, что вы даже к крысоволкам милостивы. Одного убили голыми руками так, чтобы он долго не мучился. Разорвали ему пасть и вытащили сердце. Бедняга почти не страдал, а его стая при виде вашего милосердия отступила, уважительно поджав хвосты.
Мелконог покачал головой:
— Ох и язык у тебя, такой даже вырывать жалко. А прозвище мое он называл?
Я положил руку на грудь:
— Ну вот сами-то подумайте, разве можно о таком смолчать?
— Верно сказано, уж я бы о таком молчать не стал, — поморщившись, признал Гурро. — Значит, думаешь, те, кто это сделал, реку не понимали?
— Да, плохо понимали, — кивнул я. — Ведь не было смысла подходить так близко. Дозорный мог разглядеть лодку, а они не хотели, чтобы их заметили.
— Почему не хотели?
— Да потому что зачем им тогда такие сложности? Могли спокойно подцепить плот к лодке, притащить его прямо сюда, к берегу, и так же спокойно уплыть назад. Или у них вообще не было лодки, а был маленький плот. Или даже вывели виселицу на струю и потом вплавь вернулись. Но это вряд ли, в этих местах сейчас слишком много кайт, а крупные могут до костей искусать.
— Это точно, в реку тут соваться страшновато.
— И вообще, это могли свои сделать, а потом свалить на императора боли, — высказал я наконец-то, что давно крутилось в голове. — Своим такое проще всего устроить.
Гурро посмотрел на меня как-то странно и, отворачиваясь, буркнул:
— Поменьше болтай, пацан. И отрасти себе глаз на затылке или почаще оглядывайся. Не то не вырастешь. Не дадут…
Глядя вслед удаляющемуся следопыту, я ничего не понимал, кроме того, что он не только следами на земле занимается. Здесь, в фактории и вокруг нее, происходят некие процессы, о которых я знать не знаю, но при этом они могут мне угрожать. Значит, во все эти непонятности надо как-то вникать. Но как это сделать, пребывая в теле мальчишки, — не представляю. Со мной охотно делится информацией лишь Бяка. Думаю, несложно будет тесно приблизить людей вроде Карасей. Но толку с них? Увы, но взрослые со мной на равных общаться не станут, не в том я положении.
Здешнее совершеннолетие — это лет шестнадцать. Именно с этого возраста у северян повсеместно применяются права полноценного наследования, институт брака и прочее. Мне до этого возраста далековато.
Я не тороплюсь. Три года — это хороший срок для того, кто за несколько дней успевает сделать столько, сколько самому продвинутому аборигену за месяц непросто сделать. Я расту быстро, дайте мне только несколько лет спокойного времени, и смогу сотворить из себя такого хищника, какого свет не видывал.