Альфа-женщина
Шрифт:
Не греет, вот как это называется. Каждая семья отгородилась забором, а плотность населения в столице огромная, так что эти заборы стоят впритирку друг к другу, и раздражение людей все растет. Кажется, что за заборами скрывается тайна. Вот! У них есть, а у меня нет! Им хорошо, а мне плохо! А они, эти люди, думают точно так же, и все пытаются заглянуть за твой забор. И, не дотянувшись, просто через него плюют. На тебя и твою тайну.
Я задумалась и почти отключилась.
А Саша все говорил и говорил. О том, какая это чудесная идея, как мы проведем в Барселоне
– Я соскучился, – сказал он глухо, прижимая почти к самым губам телефонную трубку. – Я все время думаю о тебе…
«Что же ему надо?» – мучилась я. По коже бежали мурашки, его голос то гладил, то щекотал. Сердце качалось, как в колыбели – все ж таки нас с Сашей многое связывало. Он был ребенком моей любви, испорченным, как и она сама, вскормленным интригами и отравленным ядом лести. И чего я от него хочу?
– У тебя кто-то есть?
Я вздрогнула. Наугад или разведка донесла?
– Нет, с чего ты взял?
– Я давно тебя не видел, но как увижу, пойму. Я тебя так просто не отдам.
– А что ты сделаешь?
– Увидишь.
Он произнес это жестко, чтобы сразу стало понятно, чья это территория. Я вдруг испугалась за львенка. Он еще мальчишка и наделает ошибок, если они с Сашей, не дай бог, столкнутся.
– Гера, почему ты молчишь?
– Думаю.
– У тебя проблемы с выездом за границу? – вкрадчиво спросил он. И я поняла: вот оно, начинается!
– Да, с меня взяли подписку о невыезде.
– Но, быть может, это как-то решается? В каком состоянии вообще находятся твои дела? – требовательно спросил он.
Узнаю начальника! Я должна перед ним отчитаться за все то время, что провела без него! Как будто мы не договаривались об отсутствии обязательств друг перед другом!
– Меня по-прежнему подозревают в убийстве, – заявила я беспечно.
– Почему же тебя еще не задержали?
– Потому что свидетелей нет.
– А как же оружие?
– Я сказала, что пистолет у меня украли.
– Ах, вот оно как… – всерьез задумался он. – И… кто? На кого ты думаешь, я имею в виду?
– Я ни на кого не думаю. Понимаешь, этот следователь… Глебов. Оказался таким дотошным.
– Он же совсем еще мальчик, – удивился Саша, который был на десять лет старше Славы.
– Ты хочешь сказать, он дурак?
– Недалекого ума.
Я всерьез обиделась за львенка.
– Поверить в то, что Гаврилкова могла кого-то убить! – продолжал меж тем Саша. – Или тем паче Людмила Ивановна!
– Да, ты прав.
– Скажи, а тебе не могут дать условный срок? Лет семь или сколько там? Можно сослаться на состояние аффекта. Тогда еще меньше, года три-четыре. Как тебе такой вариант?
– Тогда мне надо сочинить душераздирающую сцену, которая произошла в тот вечер между мной и Курбатовым.
– Вот этим мы и займемся в Барселоне! – с воодушевлением произнес Саша.
– Я бы поехала… Но как мне отменить эту чертову подписку? Ведь если я сбегу, меня точно посадят!
– Ради нас с тобой, – умоляюще
сказал Саша. – Люди сбегают из зала суда после оглашения приговора. Из тюрьмы сбегают. А тебя еще даже не посадили. Ты свободна как ветер. Я прошу так мало. Всего неделю…– Прощальную, ты хочешь сказать?
– У нас все будет хорошо.
«Что же он задумал?»
– Гера? Ты опять молчишь!
– Я тоже по тебе соскучилась, – решилась я. – Когда вылет?
– Через девять дней, – обрадовался он. – Насколько я знаю, у тебя открыт шенген.
– Да. Открыт.
– Вот и отлично!
– Но я пропущу начало учебного года.
– Ради меня… Не беспокойся, я все улажу у себя в министерстве. Оформлю тебе поездку как командировку, ну, например, по обмену опытом с зарубежными коллегами.
– Нужен им наш опыт, – вздохнула я. – Мы же не ракеты в космос запускаем.
Он рассмеялся:
– Твой опыт бесценен. Я имею в виду твой личный опыт. Никто, как ты, не умеет обращаться с мужчинами. Ты делаешь меня сильным…
Итак, он хочет меня посадить. Хорошенькая любовь!
– Насте привет передавай. И поцелуй Лизу. Она прелесть!
– Обязательно! Так я бронирую отель?
– Конечно!
– Полетим бизнес-классом, – еще одна конфетка. Шоколадная, с коньяком. Которым он примется меня накачивать, едва погаснет табло «пристегните ремни».
– Я тебя люблю.
– И я тебя. Целую, солнышко. До встречи.
Красиво. Меня пытаются развести. Даже предлагают условный срок. Состояние аффекта, гм-м-м… Неплохо звучит. Надо перетереть со львенком.
Но я не успела. Буквально на следующий день Людмила Ивановна обрушила на меня праведный гнев.
– Что вы себе позволяете! – визжала она в трубку. – Что значит: украла у вас пистолет?!
– Я этого не говорила.
– Мне дали прочитать ваши показания!
Я верила в Славу. Там не могло быть ничего, что подставило бы меня под удар.
– Глебов под вас копает, разве вы не поняли? – объяснила я. – Когда вас вызвали первый раз как свидетеля, в деле что-нибудь было о вашем утреннем визите ко мне пятнадцатого июня?
– Что-то не припомню.
– И второй раз, уже после моего допроса, ничего не было. А теперь вдруг появилось. Не догадываетесь, почему? Вас видели мои соседи. Ярослав Борисович всех обегал, всех опросил. Дотошно, с пристрастием. И вытащил из них марку машины, на которой ко мне приезжала миловидная дама средних лет.
Людмиле Ивановне верный полтинник. И она далеко не миловидна. В отличие от изящной Гаврилковой, просто колода. За страсть к черно-белым нарядам я мысленно зову ее Зеброй. Белый верх – черный низ ее любимое. Сразу видно бурное комсомольское прошлое. Сейчас в модный гардероб бывшего комсомольского вожака вошли дизайнерские наряды, но она все равно предпочитает сочетание этих двух цветов.
– И что же ему надо? А? Георгина?
– А вы не догадываетесь?
– Признаться, нет.
– Мальчику двадцать шесть, живет с мамой. Ездит на метро. Одежду его вы сами видели.