Алхимик

Эд не сдерживает кривой ухмылки.

— И когда же это случится?

— Когда Красная Смерть отступит, — невозмутимость старухи пугает. Она говорит об эпидемии как о дожде или тумане.

— Через год? Или даже два? — сарказм в голосе Эдварда звучит слишком явственно. Впрочем, старуха не обращает на него никакого внимания. — Разве они не умрут от голода там?

— Не умрут. Каждое утро им оставляют еду у порога церкви Светлого Воскресенья. До сего дня, насколько мне известно, еду забирали.

Эд растерянно кивает — мысль его уже стремится к приории Святого Остина, храму Светлого Воскресенья. Монахиня успокаивающе касается ладонью его рукава.

— Иди с миром. Всё в руках Всевышнего. Он не даст невинной душе пропасть.

Тяжелая дверь с глухим стуком закрывается за спиной Сола. Дождь из лёгкой мороси превратился в затяжной осенний ливень. Крупные капли глухо стучат по влажно брусчатке, хлюпают в широких лужах. Нужно было возвращаться: выяснить, где расположена приория Святого Остина и как обойти сторожевые посты; собрать «джентльменский набор» — воду, еду и оружие.

Эд почти не чувствует холодных капель на своей коже. Сейчас необходимо сосредоточится — иначе мысли сами собой начнут вертеться вокруг Алины, плакальщиц и Красной Смерти. Плохое сочетание — с таким в голове ничего толкового сделать не получится. Тяжелое, серое небо над головой, кажется, сверлит его сотней неприязненных взглядов. Волнение смешивается со страхом, но вместе с этим приходит — впервые за много дней — что всего этого на самом деле не происходит.

* * *

До рассвета остаётся ещё пара часов и улицы погружены в чернильный, густой мрак. В этой части города не зажигают фонарей и не ставят на подоконники зажжённых свеч. Этого попросту некому делать — большая часть домов покинута, а те немногие, кто решился остаться (или не осмелился уйти), стараются ничем не привлекать к себе внимания. И мародёры отнюдь не главный из их страхов.

Спичка описал состояние заколоченных кварталов весьма ярко. Слухов о них ходило предостаточно, какие-то походили на правду, какие-то казались больным бредом. Оборванцы из мелких банд, которые разоряют брошенные дома — это одно, а голодные призраки, упыри-трупоеды и воплощённые демоны болезни — совсем другое. Ну, как минимум, Эд не хотел в это верить. Даже невзирая на то, что своими глазами видел одетого в дорогой сюртук мантикора Рипперджека. Если верить во всё рассказанное Спичкой, то к заколоченным кварталам нельзя приближаться и на ружейный выстрел.

Сейчас беспокоится нужно о другом — впереди тускло горят костры сторожевого поста. Красные мундиры муниципальной стражи кровавыми пятнами проступают в темноте, то появляясь в освещённом круге, то исчезая. Обойти их непросто — дома вокруг заперты, а двери накрест заколочены толстыми досками. Сама улица перекрыта рогатками из брёвен, на стенах краской намалёваны надписи: «Квартал закрыт Королевским Указом», «Не входить! Красная Смерть!» Невесёлые напутствия.

Эд подбирается ближе, замирая в густой тени небольшой подворотни, всего в десятке шагов от поста.

— Что-то сегодня тихо, — доносится до него сиплый голос одного из стражей.

— Перекрестись! — зло одёргивает его другой. — Тебе мало прошлой ночи?

— Бр-р! — в голосе первого звучит страх и отвращение. — Такой свистопляски давно не было. Я уж боялся, что пойдут на нас.

Сол внимательно осматривает подворотню. Узкое пространство между двумя обшитыми доской стенами, не шире метра. Дерево уже порядком подпортилось, там и тут зияют бреш, обнажающие известняковую кладку. Можно рискнуть и, упираясь ногами, попробовать подняться на крышу. Во всяком случае, иного способа обойти пост пока на ум не приходит.

— Это всё гробовщики с плакальщицами, — недовольно рявкает второй. — Разворошили очередное бесовское гнездо. Святоши, как же! Чёрта с два! Их там перережут, как свиней, а у нас потом неделю всё ходуном ходит.

— Не гневи Бога, — осторожно заявляет первый. — Это святые люди и делают они богоугодное дело. Или ты сам хочешь вместо них туда отправиться?

— На кой оно мне надо? — глумливо интересуется его собеседник. — Наше дело — никого не пускать, никого не выпускать. Пусть чёрные мундиры с больными разбираются.

— Пока призывные бунты не утихнут, у чёрных мундиров работы и так по горло будет.

Эд начинает подъем — не спеша, размерено. Обшивка немилосердно скрипит под его весом, от того приходится часто останавливаться, чтобы эти жуткие звуки выглядели естественными. Сильный ветер, который поднялся ночью, помогает ему — он отчаянно треплет перекосившиеся рамы, свистит в щелях, хлопает ставнями. Наверху Эд оказывается минут через двадцать, весь в поту, отчаянно сдерживая отдышку. Без малого сотня кило собственного веса — неприятное дополнение для таких упражнений, тем более что последний раз он так лазал лет в четырнадцать. Черепичная крыша вся словно покрыта какой-то жирной слизью. Понюхав руку, Эд с некоторым облегчением понимает, что это смешанный с дождём пепел. Стражники внизу сидят спинами к костру: один лицом к заколоченной приории, другой — в противоположную сторону. Они не видят друг друга — даже оглянись один из них, костёр бы не дал ему разглядеть товарища.

— Так вот почему вы болтаете, как две кумушки, — неслышно бормочет себе Эд. — Боитесь упустить момент, когда одному вскроют глотку.

Голоса часовых с крыши почти неразличимы — Сол улавливает только обрывки: о выпивке и ставках в «Крысиной Яме», о чьей-то блудливой жене, об очередном несчастном, попавшем в когти Рипперджеку. Стараясь не скрипеть осклизлыми черепками, он осторожно ползёт по крыше на четвереньках. Не самый благородный способ перемещения, зато самый надёжный — ухватиться тут не за что, а ограждений по краям нет.

Два шпиля церкви Светлого Воскресенья возвышаются над окружающими их крышами, как два гнилых зуба во рту старика. В ночной темноте они — не более чем тёмные силуэты с рваными краями на фоне чуть менее тёмного неба. Нужно торопиться — монахиня не сказала, когда точно приносят плакальщицам еду, но Эд подозревает, что на рассвете. Простонародье в этом городе вообще любит всё делать на рассвете. Главное не упустить момент, когда плакальщицы придут забирать посылку. Разыскивать их зачумленным улицам — удовольствие сомнительное.

Пост уже позади — голоса стражи почти не слышны, только щекочет ноздри запах табака из их трубок. Теперь перед Солом стоит новая проблема — нужно спуститься вниз. Не самая простая, надо сказать. С этой стороны здание выходит торцом на перекрёсток, соседней стены, чтобы упереться в неё, нет. Есть чердачное оконце, даже не заколоченное — в отличие от всех остальных, да и плутать в темноте Эду совсем не хочется. Стоило взять с собой верёвку — теперь об этом думать несколько запоздало. Глядя на мостовую, от которой его отделяет почти семь метров по вертикали, Эд немного сожалеет, что не родился маленьким и худощавым.