Алхимик

— Да не, — бормочет он. — Это точно шутка. Мобильник забрали, дневник подсунули…

Дождь становится сильнее. Эд оглядывается. Навесы на улице есть, но под каждым навалено столько хлама, что и не втиснешься. Зато над дверями одного дома висит грубая вывеска «Дыра в Стене. Выпивка и Крысиные бега», а немного ниже красуется грубая надпись «Мела нет», сделанная тем самым мелом, наличие которого отрицается. Денег у Эда нет, да и отчего-то ему кажется, что родную валюту здесь не примут.

— Ну что, — ухмыляется он, направляясь ко входу в заведение. — Вы пошутили, и я пошучу.

Несмотря на ранний час, двери открыты. Входной колокольчик хрипло звякает, извещая о госте. Внутри кисло воняет потом, объедками и чем-то еще, совсем уж мерзким. Из мебели, одна только стойка, на которой стоит бочка, литров на пятьдесят с грубо намалёванным на боку словом «Всякое». Прямо под стойкой лежит какое-то тело, всхрапывает и пускает пузыри в луже не то спиртного, не то чего похуже. Над ним на стойке стоит стеклянный кувшин, полный мутной буроватой жижи, в которой плавают какие-то странные штуки. Из низкой двери за стойкой, согнувшись, навстречу Эду выходит женщина. Правда, понять, что это именно женщина, у Сола выходит не сразу.

Она высокая и костлявая, как смерть. Эд редко встречал девушек, которые были ему хотя бы до плеча, но эта ниже его всего на пару сантиметров. Одета она в длинную чёрную юбку висящую на широких красных подтяжках, с кожаным поясом на худых бедрах, за который заткнут угрюмого вида кремневый пистоль. Сверху на ней серая сорочка и жилетка, а на запястье правой руки на шнуре болтается длинная, почти в метр, дубина. Лохматые рыжие волосы жуткой копной торчат во все стороны вокруг вытянутого лица с длинным носом и широким, безгубым ртом.

— Ты что припёрся в такую рань, убогий? — смерив его рыбьим взглядом, спрашивает девица. Голос у нее сиплый и скрипучий.

— Дождь на улице, — указывает кивком на дверь Эд. Девица сплёвывает на пол.

— И что с того? Покупай выпивку или выметайся, бродяга.

Эд неспешно подходит к стойке, запускает руку в карман и, выудив оттуда монету, бросает на стойку. Девица ловко её подхватывает, шагает к лампе и придирчиво осматривает.

— Ты что, моряк? — спрашивает она, попробовав добычу на зуб. Эд в монете уверен. Сплав для чеканки в этот раз покрепче обычного олова. — Никогда не видала таких денег.

— А мне что с того? — ухмыляется он. Сомнения жуткой девки его веселят. Ее можно понять — монета ведь сделана на совесть, даром, что выглядит непривычно.

— И то верно, — наконец соглашается она, после чего прячет монету за пояс и кивает Эду на бочонок. Осмотрев его, он обнаруживает длинную трубку, которая ведет к днищу с внутренней стороны стойки. Девка подходит бочке и кивает Эду:

— Ну, чего встал, как столб? Давай, прикладывайся.

Эд смотрит на трубку с сомнением. Не похоже, чтоб ее часто мыли

— Ты бы какую-то кружку дала, что ли, — неуверенно заявляет он, при этом отмечая, что полок посудой за стойкой не видно. Девка сипло хихикает.

— А ты и правда не местный. Говор у тебя чудной. Тебя как зовут?

— Эд. Эдвард Сол.

— Имя вроде наше. А я — Подтяжка Мэг. Смекаешь? — она запускает пальцы за подтяжки и громко ими щёлкает. — Вот что Эдди: суй эту трубку в рот и тяни. Сколько в один вдох вытянешь — всё твоё.

Не то, чтобы Эду так хотелось выпить, но способ интригующий. Да и утренний холод ещё отдаётся в костях. Только внезапно появившаяся искра в рыбьих глазах Подтяжки Мэг настораживает. Наконец решившись, Сол поглубже вдыхает и прикладывается к трубке.

Чувство такое, будто он хлебнул чего-то забродившего или скисшего. Не удержавшись, Эд закашливается, плеснув из трубки на пол. Бдительная Мэг тут же перекрывает кран, заливаясь при этом смехом, больше похожим на кашель туберкулёзника.

— Это что за дрянь? — отдышавшись, спрашивает Сол, с запозданием вспоминая надпись на бочке.

— Что написано, — сквозь смех отвечает Мэг. — Всё спиртное, что остаётся, сносят Тику, а он сливает его в бочку. И бродяги вроде тебя, у которых нет денег на приличные напитки, прикладываются к ней.

— И что же он туда сливает? — с сомнением интересуется Эд. Подтяжка выдаёт кривую ухмылку, от которой лицо её, и без того некрасивое, совсем перекашивается.

— Да говорю же — всё, что остаётся. Пиво, наливку, вино, бренди, виски. Сегодня туда даже отправились пара стаканов отличного джина.

Сол опирается о стойку, так что стеклянная банка оказывается рядом с ним. Теперь он видит, что в мутной, вонючей жиже, плавают человеческие уши.

— Нравится? — замечает его взгляд Мэг. — Это мои.

— Твои вроде бы на месте, — шутит Эд, уже, правда, сомневаясь, что стоит шутить на эту тему. Подтяжка Мэг оскаливается. Зубы у неё все в чёрных пятнах.

— Когда я выставляю из «Дыры» очередного бродягу, я хватаю его зубами за ухо и волоку так до самого выхода. А если ему хватает дури сопротивляться — в эту банку отправляется очередной трофей. Здешним патронам такое представление по душе, и за каждое ухо Тик наливает мне стаканчик. Ещё пить будешь?

— Нет, — Эда передергивает от одной только мысли о пойле в бочке. — А поесть тут можно?

— Это паб, а не харчевня, — сплёвывает прямо на стойку Мэг. — Пей или проваливай.

В этот момент дверной колокольчик тихо тренькает, сопровождаемый скрипом не смазанных петель. Эд оборачивается, чтобы увидеть, как в паб вваливаются четверо парней, крепких и широкоплечих. У пары из них солидные животы и мясистые загривки, двое оставшихся похудее, но с жилистыми руками. Одеты они в простые штаны и синие сорочки, все в тёмных пятнах, у одного на запястье — мясницкий тесак, у остальных — короткие дубины.

— Здорово, Мэг, — приветствует Подтяжку обладатель тесака, после чего поворачивается к Солу. — Это ты тот жонглёр, что пристаёт к честным девушкам?

— А вы — мясники Уиншипа, — скорее утверждая, чем спрашивая, кивает Эд.

— Они самые, — скалится здоровяк с тесаком. — Зря ты припёрся на Райскую аллею, пень.

Потяжка Мэг спокойно кладёт руку на рукоять пистоля. Кажется, четверо громил её нисколько не пугают.

— Предупреждаю тебя, Слизняк Вилли. Устроишь тут драку — и я прострелю твой поганый ливер, а дружков твоих так отделаю, что им в воду глядеться страшно будет.