Алленберг

– Тогда я не знал, как поступить. Измученный и полуживой после пяти лет концлагеря, я думал, что русские не оставят живым ни одного немца, а мне хотелось выжить, несмотря ни на что.

– Но ведь наши не убивали всех подряд, – сказала я.

– Да, но откуда мне об этом было знать? Я хотел только одного – вернуться в Алленберг.

– Вы были там до войны? – расспрашивала я.

– Мой отец был главным доктором в Алленберге, и я часто у него бывал.

– А Ирма, что было с ней?

Старик улыбнулся моему любопытству, которое, по всей видимости, было ему приятно. Думаю, он очень давно хотел рассказать кому-то свою историю, но никак не попадалась на его пути такая особа, как я. Сейчас же он был настроен на долгую беседу.

– Я тебе расскажу, – сказал он, отхлебнув чая из своей праздничной чашки, – но всё по порядку.

Глава 6

Свежий аромат молодой зелени, перемешанный с запахом цветущих яблонь, проникал в кабинет отца через открытое окно. Я стоял около него и не мог надышаться. Что ни говори, а воздух тут особенный, это действительно райское место. Имелись здесь и свои местные ангелы вперемешку с демонами – пациенты Алленберга.

Кого здесь только не было: от одиноких бродяг до состоятельных и солидных дам, от уличных музыкантов до знаменитых артистов театра, от совсем ещё маленьких детей до стариков.

Для всех были соответствующие условия пребывания, причём такие, что люди, находящиеся фактически в заточении, чувствовали себя хорошо и комфортно.

Алленберг – клиника для душевнобольных, но клиника высшего образца, где учтены все необходимые условия содержания и пребывания тут людей. Ключевое слово «людей», даже если эти люди безудержно горланят о своём родстве с Тутанхамоном, размазывая при этом фекалии по стене.

Все летние каникулы я проводил с отцом в больнице. Здесь я мог попрактиковаться в деле, которое однажды выбрал, а если быть честным, отец выбрал его за меня.

– Эрик, психи никогда не переведутся, а значит, и работы у нас не убавится, – сказал он мне, когда я был на распутье.

В это время мамы уже не было. Она умерла, когда мне исполнилось четырнадцать, и мы остались вдвоём с отцом.

Мне всегда нравилась медицина, видимо, это наследственное. Особенно привлекала хирургия, кардиология. Психиатрию я даже не рассматривал, но отец хотел, чтобы я был рядом с ним. К тому же Алленберг был, по его мнению, лучшим местом, какое можно только представить.

Я был очень далёк от этого. Регулярное общение с душевнобольными вызывало у меня некоторое отвращение. Порой я поражался, как мой отец, выдающийся и умнейший человек, мог возиться с ними как с малыми детьми. Несмотря на его высокое положение, он любил сам проводить обходы, тщательно следил за порядком и особое внимание уделял обращению с пациентами. Никто из персонала не мог даже пальцем тронуть ни одного больного, даже буйного. Отец гордился, что благодаря ему в клинике всё изменилось.

Я очень любил бывать здесь, больше в качестве сына главного доктора, но никак не в качестве будущего врача. Мне нравилась потрясающая природа этих мест, тишина, что царила кругом, нравились и некоторые пациенты. Назвать их психами язык не поворачивался. Это были невероятно дружелюбные, умные и интересные люди, с которыми можно было беседовать часами на самые разнообразные темы.

Если честно, в современном мире по улицам гуляет гораздо больше сумасшедших, чем их было в стенах Алленберга. Здесь содержались люди, страдающие лунатизмом и депрессией. Были и те, кто скрывался от гестапо под «нужными» диагнозами. Отец знал это и, поскольку ненавидел нацистов, спокойно содержал прячущихся в качестве пациентов.

Ну и, конечно, были здесь абсолютно сумасшедшие, эпилептики, дети с синдромом Дауна. От многих из них родные с радостью отказались, отдавая на попечение в психушку. Таким образом, Алленберг стал своего рода пристанищем для тысячи не нужных обществу людей.

Я помню то майское утро, словно оно было вчера. Помню ароматы сада, шелест молодой листвы, пение птиц и стук по больничной плитке быстро приближающихся каблучков. Помню внезапно распахнувшуюся дверь кабинета и… её.

Она была в светло-зелёном платье, что так шло её фигуре, и в неизменно жёлтых туфлях. Короткие вьющиеся волосы растрепались на её маленькой головке, на щеках играл нежный румянец, а в глазах сверкал огонь. Тот самый огонь, что я так любил в ней.

Словно ураган ворвалась она тогда в кабинет моего отца. Словно ураган ворвалась она в тот день в мою жизнь.

– Михаэль, Михаэль! – громко произнесла она, но увидев меня у открытого окна, замерла на месте. – Вы кто?

– Эрик, – ответил я, растерявшись.

– Где Михаэль? Мне сказали, что это его рабочий кабинет.

– Так и есть. Он вышел, его позвали в третий корпус, – отчитался я перед ней, сам не понимая зачем. Её решительный тон не оставлял мне тогда другого выхода.

– Когда же он вернётся? – спросила она с тревогой в голосе. – Он мне очень нужен. Это вопрос жизни и…

Она осеклась, не успев договорить, увидев табличку с именем на моей груди.

– Вы брат Михаэля?

– Нет, я его сын.

– Как, неужели у Михаэля такой взрослый сын?

Её тревожный взгляд вдруг сделался любопытным. Она с интересом рассматривала меня, словно пыталась найти во мне сходство с отцом. А мы были с ним очень похожи: высокий рост, тёмно-русые волосы, коричневые глаза, немного смуглая кожа.

– Мне восемнадцать, – сказал я, сам не зная для чего, и тут же покраснел.

Она улыбнулась, я тоже.

– Ирма… Вы здесь зачем? – спросил отец, заходя в кабинет.

В одной руке он держал объёмную пачку историй болезни, а в другой свои очки.

– Михаэль! – воскликнула она. – Вы мне очень нужны. Это просто сумасшедший дом, что происходит!

– Вы правы, это самый настоящий сумасшедший дом, – сказал отец, усмехаясь.

Не понимая его сарказма, она продолжила свой рассказ:

– Мой отец, он хочет, чтобы меня поместили в психиатрическую клинику. Он говорит, что я сумасшедшая, потому что вступила в антинацистскую партию. Но ведь сумасшествие – это то, что сейчас происходит, и это должен кто-то остановить.

– Вы полагаете, что сможете это сделать?

Она ничего не ответила и, сердито глядя на отца, села на небольшой диван, стоящий в центре кабинета.

– Я уж было подумал, что отец хочет поместить вас в психушку из-за туфель, с которыми вы не расстаётесь, – сказал отец, улыбаясь.

Он смотрел на неё как на маленького ребёнка.

– Простите, что перебил вас, – извинился он, – продолжайте ваш рассказ.

– Что здесь рассказывать, вопрос уже решён. Для меня было счастьем узнать, что вы главный доктор в Алленберге. Вы непременно должны мне помочь.