Альсара

— Пожалуйста, — взмолилась Азия, — не делайте со мной ничего плохого.

— Пошли и не вздумай сопротивляться.

Он сцепил руки девочки сзади специальной каучуковой резинкой, как наручниками и повёл её вперёд. Вагон с паровозом остались стоять в каком-то ангаре. Вперёд вела дорожка, мощённая круглыми камешками. Но в этой абсолютной темноте Азия ничего не видела. Она несколько раз спотыкалась, поднимаясь.

Раньше парни наперебой желали подать ей руку, стоило Азии споткнуться, а этот грубиян даже не шелохнулся, а лишь подгонял.

Неизвестно откуда Азия взяла привычку всем перечить, может от Энти.

— Всё, я не могу больше идти, я там ничего не вижу, — снова надула губки Азия. — Но её эмоции словно оставались недоступны консервщику.

— Странно у тебя здоровые ноги, — его рука, одетая в кожаные перчатки сильно ухватила её за джинсы.

— Ай, вы делаете мне больно, и вообще, куда меня ведут, — словно вспомнила про свои права Азия.

Консервщик не собирался с ней церемониться. Он резко развернул непокорную девочку к себе, силой заставил присесть. Консервщик сделал укол светящейся ярко-зелёной бурлящей жидкостью в нижнюю губу девочке.

Азия испуганно рассматривала содержимое шприца.

— Это чтоб ты меньше разговаривала и больше слушалась, — зазвенел его искусственный голос.

Азия отчётливо чувствовала, что её губы и рот не изменили форму, но нижняя губка онемела и словно обвисла, потом язык. Онемение как обморожение распространялось по её телу.

— Старайся не зажёвывать губы, лучше меньше разговаривай и сопротивляйся. — В грубом голосе консервщика слышалась насмешка.

Азия больше не могла или не хотела сопротивляться его действиям, ведь намного проще было слушаться. Но потеря контроля над собственным телом настораживала.

Консервщик больше не держал её, девочка сама шла, куда он показывал, разве только помогал удержаться, когда она снова спотыкалась.

— Смотри, не зажёвывай губы — а то испортишь свою прелестную кожу. — Повторял консервщик.

— Пожалуйста, не забирайте мою кожу, — взмолилась Азия, вспомнив слова Энти про консервщиков, — мне она так нужна… — Она уже не знала что сказать, боясь зажевать губу, и чуть не плакала.

Консервщик погладил рукой в перчатке личико девочки. Азия даже проронила слезу.

— Не забирайте у меня моей красоты, я не хочу становиться такой же, как вы. — Она уже меньше обращала внимания на возможность повредить свои губы. Они же ей нужны меньше чем всё остальное.

Но Азия понимала, что они сделают с ней всё, что захотят и она даже не сможет ничем им помешать. Ведь она идеально подходит им для их экспериментов, ведь никто не знает где она и никто её не будет искать. Никто вообще не помнит, что она существует. Это очень сильно пугало.

— Я ещё такая молоденькая…

Аргументы не подействовали на консервщика.

— Не бойся, моя маленькая. Мы вовсе не собирались тебя обижать с самого начала.

— Правда, — не веря, произнесла Азия. Она всматривалась в лицо консервщика, но в полной темноте ничего не было видно.

— Да, — его голос был металлическим, но добрым, — ты только не сопротивляйся, и потерпи чуть-чуть.

Эти слова ничего не прояснили в судьбе Азии. Видимо с ней не собирались консультироваться, как с ней поступить. Она чувствовала себя как бедненький зайчик, над которым собираются делать эксперименты. Он дрожит, но ничего сделать не может.

В доказательство своих слов консервщик даже снял с Азии наручники. Наконец удалось размять затекающие запястья. Странно, но ей даже на ум не приходило сбежать. Вполне это так сыворотка действует. Она мило шла и даже немножко сдружилась со своим поработителем.

Они прошли несколько кордонов, и абсолютная мгла начинала рассеиваться. Здесь на огромной площади располагались лишь какие-то полуразрушенные здания, и ангары в форме тоннелей.

Уже начинало сереть, и Азия куда отчётливее видела всё её окружающее. Они пришли, словно в какое-то царство труб. По дороге встречая патрульных охранников, тоже консервщиков. С ней мило здоровались, словно она для них не главное блюдо, а приятная гостья. Но нормальных, обычных людей Азия здесь не видела.

Вокруг сколько было видно, лежали трубы, переплетаясь между собой и уходя под землю. Некоторые уходили за горизонт, другие выходили из разрушенных домов. Консервщиков было довольно много, но где они здесь жили? Две широкие трубы, в одну из которых они нырнули, слегка гудели и в них чувствовался ветерок.

— Стой спокойно. — Не успела услышать сзади Азия, как её толкнул консервщик, так что она не смогла удержаться на ногах. Азия сгруппировалась, но не упала. Она словно повисла в жерле огромной трубы. Здесь было поле, искусственная гравитация, которая и формировала этот странный ветерок. Ещё секунда и Азия словно начала проваливаться в трубу.

Её уносило с огромной скоростью. Она никогда раньше не летала, но чувство полёта теперь переполняло. Жаль только, Азия почти засыпала под действием наркотиков, которые уколол ей консервщик, и не могла полностью насладиться чувством невесомости. Азия всегда мечтала побывать в космосе. Вокруг поле мерцало сиреневым. А труба несла её в глубины подземелья, так глубоко, откуда не выбраться. Азия лежала на спине и словно плыла в воздухе только с большей скоростью. Она боялась раскинуть руки, чтоб не ударится о стенку трубы на такой скорости.

Азия пощупала губки, с которыми было всё в порядке, но она всё же боялась так как их не чувствовала.

Внезапно она резко остановилась. Её словно выбросило как с карусели. Азия еле удержалась на ногах и её сразу вырвало. Девочка не помнила когда и что ела в последний раз. Какие-то бутерброды в поезде, которые они прихватили с плавателя, но сейчас ей не хотелось уточнять. Было жутко стыдно и неприятно.

— Отлично мы этого и добивались. Прополосни рот, и так начнём.

Заговорил консервщик с другим голосом, словно он её и ждал здесь.

Азию усадили на белое медицинское кресло с откидной подставкой под голову. И привязали руки и ноги.

— Зачем это? — удивилась девочка.

Вокруг было сыро и прохладно. Даже холодно. Азия чувствовала, как от холода подмерзают её пальцы, они ведь не были парализованы.

Консервщик расстегнул пуговицы, и снял курточку и блузку, полностью обнажив грудь. Немножко расслабил пуговички на джинсах.

— Не волнуйся малышка, я туда не полезу. — Голос врача — хейдерианца, как он себя назвал, был добрым и мягким, совсем не таким страшным, как у того, кто её поймал.