Аляска, сэр!
Шрифт:
Когда были получены предварительные результаты расследования, Кошелев пригласил Резанова и Крузенштерна в свой кабинет. Полномочный посланник выглядел абсолютно спокойным, начальник экспедиции явно нервничал, сам губернатор был слегка взволнован.
– Господа, – обратился последний к фигурантам следствия, – я пригласил вас, чтобы ознакомить с предварительными результатами расследования по факту ваших разногласий, послуживших причиной возникновения между вами конфликта. Итак, в ходе расследования было установлено, что вопреки воле государя императора, изложенной в соответствующей инструкции и врученной полномочному посланнику в Японию камергеру Резанову, капитан-лейтенант Крузенштерн попытался оспорить права господина Резанова на главенство в экспедиции. Тем самым господин
К концу пространной тирады губернатора Крузенштерн уже понял, что крупных неприятностей ему не избежать, а это могло иметь роковые последствия для его карьеры. Осознал он, однако, и то, что сейчас Кошелев предоставляет ему последний шанс хоть как-то исправить сложившееся на «Надежде» положение дел, виновником которого признали именно его, младшего и по чину, и по должности. Поэтому решительно поднялся со своего места и, обращаясь к губернатору, приступил к оправдательной речи:
– Ваше превосходительство! Я в полной мере осознаю и признаю свою вину за сложившуюся на судне нездоровую обстановку и готов понести за это заслуженное наказание. И все-таки, в интересах нашего общего дела и учитывая мой непререкаемый авторитет у всей команды высочайше вверенного мне шлюпа, покорнейше прошу вас не давать следствию дальнейшего хода! А вам, ваше превосходительство, – повернулся он к Резанову, – я приношу искренние извинения за свое недостойное поведение и твердо заверяю вас, что впредь не допущу ничего подобного. Другими словами, я безоговорочно признаю ваше главенство.
«Ишь как заговорил, когда ему хвост прищемили, – усмехнулся про себя камергер. – Сразу и о моем титуле вспомнил! Ну да ладно, это теперь дело пятое. Главное, что признал мое главенство, и, значит, отныне я смогу работать спокойно».
– Я понял вас, господин Крузенштерн, присаживайтесь, – кивнул губернатор. – И поскольку это наше совещание неофициальное, ибо, как вы оба, надеюсь, заметили, протокол не ведется… – Он замолчал и выжидающе воззрился на Резанова.
– Я принимаю ваши извинения, Иван Федорович, – благосклонно произнес камергер, тоже поднявшись с места. – Вы действительно опытный капитан, и к тому же являетесь основным инициатором Первого кругосветного путешествия, осуществляемого кораблями русского флота. Поэтому считаю несправедливым лишить вас возможности успешно завершить его. Да и повинную голову, как известно, меч не сечет… Посему любезно прошу вас, уважаемый Петр Иванович, – обратился он уже к губернатору, – прекратить дело в отношении капитан-лейтенанта Крузенштерна… – (тот облегченно проглотил застрявший в горле комок) – …но только после того как он принесет мне… публичные извинения.
– Я непременно сделаю это, Николай Петрович! – снова вскочил Крузенштерн. Глаза его увлажнились от счастья. – Сегодня же, в кают-компании «Надежды»! В присутствии всех офицеров, ученых экспедиции и членов торговой миссии! – с готовностью выпалил он.
– Ну что же, – многозначительно изрек губернатор, подытоживая неофициальное совещание, – пожалуй, я исполню просьбу многоуважаемого мною камергера Резанова. – По лицу губернатора было видно, что он и сам остался весьма доволен столь благополучным исходом дела, проведенного им по просьбе придворного вельможи, который, по слухам, дошедшим до него от друзей из Петербурга, был близок к самому императору АлександруI.
Резанов свое обещание сдержал: приказ об исключении Воронцова из состава торговой миссии подписал только после предварительной договоренности о его обустройстве с вернувшимся в Петропавловск губернатором. Тот, буквально источая волны радушного гостеприимства, охотно согласился приютить опального графа – на время, до первой
же оказии переезда в Русскую Америку, – в своем довольно просторном доме. Его супруга, сильно истосковавшаяся по общению с жителями стольного Петербурга, несказанно обрадовалась нежданному постояльцу, который вдобавок оказался еще и аристократом.Благодаря все тому же губернатору разрешился наконец вопрос и с Кабри, беглым французским матросом, нелегально обретавшимся на шлюпе. Когда корабли экспедиции покидали гостеприимный остров Нукагива, тот тайно проник на «Надежду» и был обнаружен членами экипажа лишь в открытом океане. Будучи вне себя от гнева, Крузенштерн пообещал тогда высадить наглеца на первом же встреченном по пути на Камчатку острове. Однако когда шлюп причалил к Гавайским островам, Кабри упал капитану в ноги, умоляя пощадить его. Оказывается, он заметил на берегу знакомого английского миссионера, который, по словам беглеца, непременно передаст его капитану первого же французского судна, и тогда на родине ему не избежать виселицы. Сжалившись, Крузенштерн махнул на приблудного француза рукой: согласился оставить его на шлюпе до лучших времен. К тому же тот не зря ел казенный хлеб: оказался опытным и расторопным матросом.
Теперь же, по прибытии в Петропавловск, Крузенштерн обратился к Кошелеву с просьбой избавить его от беглеца, и губернатор взял того к себе на службу в качестве лакея (в те времена в барских домах считалось модным иметь слугу-француза). А Софья Михайловна, супруга губернатора, тут же определила Кабри в услужение к постояльцу-аристократу.
Алексей Михайлович готовился к переезду. Он собирал и сортировал свои вещи, не так уж чтобы и многочисленные, а Кабри тщательно упаковывал их и сносил в катер, который, по случаю долгожданного избавления от ненавистного соперника, «любезно» предоставил им Крузенштерн.
Взяв в руки цепочку с ошейником Макаки, Воронцов ненадолго задумался, а затем решительно присовокупил поводок к очередной стопке отсортированных вещей. «Сохраню. В память о заслугах Макаки перед нашим родом», – горестно вздохнул он.
Когда сборы были почти закончены, в дверь негромко постучали, и после разрешительного возгласа графа: «Входите!» в каюту нерешительно протиснулся Григорий Иванович Лангсдорф, сопровождаемый Андреем Петровичем Шуваловым.
– Мы, кажется, не вовремя, Алексей Михайлович… – стеснительно проговорил ученый, окинув взглядом стопки еще не упакованных вещей. – Просто, извините, не смогли не попрощаться с вами перед грядущей вашей одиссеей…
– Что вы?! – воскликнул искренне обрадованный нежданным визитом граф. – Я рад видеть вас обоих всегда и при любых обстоятельствах! – Он многозначительно посмотрел на Кабри, и тот, понимающе схватив пару тюков, моментально исчез.
– Вышколенный, однако, получился слуга из нашего приятеля Кабри! – по-доброму усмехнулся ученый.
– Он же был у вас переводчиком, Григорий Иванович, когда вы с Андреем Петровичем обследовали Нукагиву, так что вы должны знать его даже лучше, чем я, – в тон ему улыбнулся Воронцов.
– Помню, было такое дело… – ностальгически вздохнул натуралист. – А вам вот еще только предстоит путешествие по неведомым просторам Русской Америки! – В глазах его мелькнули искорки неподдельной зависти.
– Полагаю, ваше предстоящее путешествие в глубь Бразилии, о которой вы столь красочно и образно рассказывали нам в кают-компании, окажется не менее грандиозным, Григорий Иванович, – подбодрил его граф.
– Ну, мое путешествие пока еще в далекой перспективе, Алексей Михайлович. Очень далекой. Сейчас же позвольте мне еще раз дать вам несколько практических советов, которые, я надеюсь, окажутся для вас полезными в будущем.
– Буду чрезвычайно благодарен вам за вашу любезность, уважаемый Григорий Иванович.
И опытный натуралист, принимавший участие в ряде посвященных естественной истории экспедиций, прочел графу последнюю краткую лекцию о порядке сбора научной информации и ее предварительной обработке, снабдив свой рассказ действительно ценными деловыми советами.
Прощаясь, Алексей Михайлович крепко пожал руки и ученому, и поручику гвардии.
– Большое спасибо вам, Григорий Иванович, за ваши воистину бесценные советы! – от всей души поблагодарил он натуралиста. – И дай вам Бог успехов в вашей плодотворной научной деятельности!