Амальгама счастья

– Примите у госпожи Смольниковой шубку, пожалуйста.

Тот, быстро разобравшись в истинной подоплеке этой мизансцены, уже давно стоял около девушки, нагнувшись с угодливой предупредительностью и протянув руки к ее плечам. Даше ничего не оставалось, как только снова раздеться и, вздохнув, взять наконец в руки злосчастную сумочку. Впрочем, ее все еще не покидала надежда выпутаться из этой ситуации с наименьшими потерями.

– Я поднимусь к гостям, – обратилась она к Клонову, намеренно придав голосу покорные интонации.

– Ни в коем случае, – живо откликнулся тот. Вся его нарочитая, неспешная медлительность, похожая на гипнотическое раскачивание кобры перед обреченным кроликом, куда-то испарилась, и он снова обрел привычные для его подчиненных суетливость и сумбурность в движениях, быстроту реакции и ироничность взгляда. – В этом вы как раз правы: гости вполне обойдутся без вас. А у нас с вами, милостивая Дарья Александровна, есть дела поважнее, чем развлекать эту свору гуляющих идиотов. Пройдите со мной, пожалуйста…

Даша снова вздохнула и поплелась за начальником по широкой лестнице наверх, к основным залам галереи. «Бьюсь об заклад, я знаю, куда он меня ведет, – с мрачным юмором думала она. – Наверняка в ту самую тихую комнатку, в которой я так удачно пристроилась отдохнуть». Она угадала: Клонов широко распахнул дверь в полутемный офис, небрежным движением руки пригласил Дашу войти туда и щелкнул кнопкой выключателя. Теперь кабинет не казался больше ни скромным, ни уютным, ни милым; залитый безжалостным электрическим светом, он мигом стал небольшим, скучным служебным помещением, напичканным разнообразной техникой и начисто лишенным всяческой индивидуальности, которая бывает свойственна человеческому жилищу.

– Вы хотели поговорить со мной. Я вас слушаю, – сухо и невыразительно сказала Даша, не присаживаясь. Теперь, когда ей не нужно было больше изображать беспомощность и усталость, взывающие к сочувствию, она приняла тот самый официальный тон, которым обычно и разговаривала с властями предержащими.

– Отчего же так неласково? – игриво скосил голову набок Никита Юрьевич. – Разговор у нас с вами будет, надеюсь, недолгий, но интересный, Я уверен, что мы… хм, поймем друг друга. Но в ногах правды нет, что ж вы стоите?

Даша нехотя опустилась на кожаный диван рядом с письменным столом и вдруг почувствовала, что не в силах больше ломать комедию. Казалось, и Клонов больше не склонен был ерничать и кокетничать; его взгляд сделался ястребиным, деловым, и, снова глотнув коньяка, он присел рядом с Дашей.

– Я не стану тянуть и размазывать. Дело-то, Смольникова, в общем, выеденного яйца не стоит. Нам нужно, чтобы вы познакомились – прямо сейчас, там, наверху – с одним весьма симпатичным пожилым господином и постарались доставить ему побольше приятных впечатлений.

Даша поморщилась.

– Не трудитесь объяснять дальше, – как ни старалась она сделать свой голос спокойным и холодным, он слегка задрожал от гадливости, которую она сейчас испытывала к нему. Собственно, она еще до конца не могла поверить, что начальник может делать своей подчиненной подобные беззастенчивые предложения, но ни времени, ни возможности для прекраснодушных сомнений больше не оставалось. – Я… осведомлена о ваших планах по поводу меня. Это произошло случайно…

– Ну вот и прекрасно, – быстро перебил ее Никита Юрьевич. – Я не знаю и знать не хочу, каким образом вы уже обо всем проведали… – Его лицо снова приняло омерзительно-шаловливое выражение, и он по-детски погрозил Даше пальчиком. – Но если больше вопросов нет, то – удачи вам, дорогая! То есть всем нам удачи, потому что – не буду скрывать от вас – мы очень, оч-чень заинтересованы в ваших… переговорах с этим человеком.

Девушка не верила своим ушам. У него, казалось, не было ни капли сомнения в том, что его предложение принято, и при этом родной начальник явно не собирался затруднять себя выражением смущения на лице или хоть каким-нибудь благопристойным флером типа «я понимаю, это непросто, но интересы банка…». Все было кратко, четко и по-солдатски прямолинейно: он дал задание, подчиненный ответил «есть!»… И Клонов уже поднимался с дивана, привычно шаря в карманах в поисках портсигара или фляжки, когда в ушах у него вдруг прозвучал негромкий, но звенящий от уверенной решимости голос Даши:

– Я надеюсь, вы не обманываете себя по поводу моего возможного согласия, Никита Юрьевич? Я уверена, что такой умный человек, как вы, не может не понимать всей непристойности данного предложения, и если вы и решились на него, то, должно быть, от полной безнадежности?.. Мне жаль, что не в моих силах помочь банку. Я могу быть свободной?

Клонов застыл перед ней с недоуменным выражением, и фигура его была отчего-то столь комична, что даже напряженность ситуации не помешала Даше сначала тихонько прыснуть, а затем и негромко рассмеяться прямо в глаза начальнику. Может быть, этот легкий смех был ее ошибкой, потому что мужчина дернулся, словно его хлестнули кнутом, и сквозь самоуверенную, отлакированную деньгами оболочку проглянул истинный Никита Клонов – маленький, некрасивый мальчик, нелюбимый женщинами мужчина, унижающий подчиненных начальник – ведь никакой иной власти над людьми, кроме должностной, у него не было…

– Ах ты, дрянь, сука, – прошипел он, и Даша отшатнулась от него: такого выражения грозной, презрительной ненависти она, пожалуй, не видала никогда раньше на благостных лицах банковского начальственного бомонда. – Издеваться вздумала?! Чистенькую из себя изображаешь?.. Можно подумать, первый раз. Пошла вон, наверх, куда сказано – и сделаешь все как надо! Потому что если нет…

Девушка опрометью бросилась из комнаты, не в силах удержать слезы, оскорбленная и испуганная. Господи, да неужели она еще пять минут назад надеялась удержать его интеллигентной насмешкой, остановить холодным взглядом, пристыдить речами, полными внутреннего достоинства! Неужели рассчитывала повлиять на натуру, которая давно сложилась, обросла собственным, непререкаемым жизненным опытом и которой постыдные предложения кажутся не более чем удачной торговой сделкой! Какая наивность и какая глупость!..

– Стой! – вдруг врезался ей в спину повелительный оклик начальника. И она была столь выбита из колеи, что неожиданно для себя самой послушалась, остановилась, крепко вцепившись руками в спасительную дверь, оказавшуюся уже совсем рядом. А Клонов неожиданно задумчивым, спокойным голосом, словно это не он только что угрожал ей в злобной истерике, произнес: – Лица твоего не вижу, но подозреваю, что выглядишь ты сейчас, как драная полуголодная кошка. Наверняка уже зареванная, психованая и никакого шарма в очах… Нет, Смольникова, сейчас тебе не соблазнить даже прыщавого сексуально озабоченного подростка – не то что старенького господинчика. Брысь домой, и завтра чтоб была на работе в лучшем виде! А миленка твоего будущего я сегодня на себя возьму, уж придумаю что-нибудь… Сама после спасибо скажешь.

Эта трогательная забота о ее внешности и соблазнительности показалась Даше во сто раз хуже прямых оскорблений, и, зажмурив от обиды глаза, не вытирая отчаянных слез, она снова рванулась к выходу. Хотя за последние недели в ней и выработался изрядный иммунитет к человеческой нечистоплотности, но эмоции перехлестывали через край.

Домой, скорее домой, думала она: там она сможет защелкнуть дверь на новенький, надежный, только утром поставленный замок, там она вновь почувствует себя в тепле и безопасности, и там девушку ждет ее собственное отражение в зеркале – настоящая Даша, знающая лишь любовь и правду, искренность и нежность, красоту и доверие…