Амазонки и странники

– Ладно, пока все идет на пятерку с плюсом, – прервал его восторги пилот. – Поход еще не окончен. Через четыре дня мы должны выйти к железке, а то вправду подохнем тут. Вперед.

Трое убийц и воров молча шли по лесу. Земля под их ногами медленно шла под уклон. Пилот знал, что скоро остров кончится и перед ними раскинется самое большое болото в мире. Он был к этому готов: страдания окупятся. Груз, который они несли на себе, гарантирует им блаженную жизнь до самой смерти – там, где их никто не будет знать, там, где вчерашние подельники, работодатели и органы правопорядка не найдут их, где можно будет начать жизнь сначала. Рядом с теплым океаном. На юге, под сенью пальм. Где сиеста и фиеста. Мужчина счастливо улыбнулся. Он любил риск и еще больше любил, когда риск оправдывался.

Вдруг за стволами деревьев мелькнуло что-то белое. Пилот немедленно остановился, остановились и его спутники, с трудом погасив инерцию больших рюкзаков. Осторожно и тихо пилот сделал шаг вперед, сжав в ладони пистолет. Глаза его округлились от изумления.

Это был мальчик-подросток, одетый в белую рубаху до колен. Он шел по лесу, словно бы задумавшись, и как-то странно подергивался при ходьбе. Похоже было на то, что он здесь один. Так странно было увидеть его здесь, в глуши, вдалеке от человеческого жилья, что пилот почувствовал, как по спине его пополз холодный пот. Он сам удивился, как эта встреча его напугала, что-то в этом было нехорошее, мистическое…

– Ну-ка, лови пацана! – вполголоса приказал он чернобородому. Тот подчинился охотно. Через секунду мальчишка уже трепыхался в его огромных руках.

– Ты откуда, а, щен? – спросил пилот, нагибаясь и заглядывая в лицо мальчишки.

Мальчик загугукал что-то нечленораздельное, при этом верхняя губа у него странно отворачивалась вверх, показывая черные у корней, мелкие, как у мыши, зубы. На его бледном веснушчатом лице застыло выражение строгой, совершенно неуместной, скорби. Один его глаз был полузакрыт, другой глядел на обидчика глупо и криво.

– Чё это с пацаном? Псих, что ли? – пробормотал чернобородый, встряхивая мальчика за руку.

– Да уж ясно, что не вундеркинд, – откликнулся пилот, отрывая взгляд от мальчика и внимательно оглядываясь по сторонам.

– Откуда он взялся? Из деревни пришел?

– Тут за сто километров ни одной деревни нет, – отозвался пилот, продолжая вглядываться в кусты и стволы сосен.

– Может, из дурдома сбежал?

– Ты, Николай, у нас просто гений дедукции…

– Чё?

– Ничего. Откуда тут дурдом-то?

– Ну что, мочить пацана придется? – после небольшой паузы спросил чернобородый Николай.

– Нет, отпустить его придется.

– А вдруг он про нас сболтнет?

– Да что он сболтнет, он говорить не умеет!

– Может, лучше все-таки кончить мальчишку и в болото спустить – на всякий случай? – подал голос молчавший до этого блондин.

– А вы не подумали, что его искать будут? А? – пилот оглядел на своих спутников. – Посоображайте маленоко, шестеренками в башке покрутите. Как он сюда попал – один, псих слабоумный? Кто-то его, наверное, сюда привел или привез?.. Значит, его будут искать.

– Так не найдут же, если мы его утопим?..

– А найдут наш вертолет – вот ништяк-та! Кергец если даже на секунду усомнится, что мы мертвы, – он же нас из-под земли достанет, или как ты считаешь?

– Достанет и яйца оторвет, – спокойно согласился блондин. – А потом скормит доберманам.

– Это верно, Олегыч… Правильно говоришь… – закивал черный.

Он с неохотой выпустил мальчика, и тот сразу же осел, скуля, к его ногам. Мужчина брезгливо дернулся, пытаясь отпихнуть мальчишку:

– Ты, иди давай… Иди отсюда!

Тот, не понимая, видимо, в чем состоит опасность, вместо того, чтобы бежать, судорожно взвизгнул и еще сильнее прижался к сапогу обидчика, цепляясь за его штаны и куртку. Мужчина грубо отпихнул его от себя, недоумевая и злясь, и мальчик упал на землю, заливаясь плачем. Вдруг по его телу волнами пошли судороги. Плачь прервался, белые пальцы задергались и начали хвататься за траву. Икота заставляла горло больного странно колыхаться, словно какое-то живое существо пыталось выбраться из его шеи, слюна ниткой текла изо рта в слежавшуюся хвою. Вооруженные люди стояли вокруг. Это зрелище болезненно завораживало их. Они недоумевали, боялись, но самым сильным чувством было, пожалуй, это странное, балансирующее на грани наслаждения, отвращение, заставлявшее смотреть и смотреть. Поэтому ни один не заметил, как в десяти шагах от них качнулся куст дикой малины, из листвы плавно, как змеиная голова, выплыл конец ружейного ствола.

Звук выстрела подкинул людей над землей. Пилот, в голове которого все еще держались отзвуки тревоги, возникшей в тот момент, когда он увидел этого мальчишку в лесу совсем одного, быстрее всех растянулся на земле и начал лихорадочно крутить головой, ища источник звука. Бок о бок с ним припал к траве третий подельник, а Николай почему-то дрогнул и начал медленно оборачиваться вокруг своей оси, постепенно сгибая колени, словно выполнял какое-то экзотическое балетное упражнение. От черной дырочки в спине его куртки потянулся чуть заметный дымок. Он качнулся, вскинул руки и внезапно рухнул плашмя навзничь, задрав в небо черную бороду.

Пилот, не веря своим глазам, приподнялся на локтях, и тут же вторая пуля вырыла нору в земле у самой его ладони. Нападение было настолько неожиданным, что он растерялся. Словно бы и ждал, что произойдет что-то плохое, но когда все началось – вот так, с бухты-барахты, он на миг окоченел. Его товарищ, оставшийся в живых, успел тем временем выхватить оружие. Пилот видел, как на экране кинотеатра, близко-близко, отчего все казалось огромным, руку его, вскидывающуюся вверх, и рот, кричащий что-то матерное и изумленное, и всклокоченные светлые волосы, с которых скатывалась шапка. Третий выстрел был сделан с их стороны, но тут же из-за кустов ответило сразу два ружья.

«Засада!» – отчетливо прозвучало в голове у пилота. Он вскочил и побежал прочь, петляя меж стволов, чтобы выстрелам невидимых людей было не так легко его достать. Бывший третий, а теперь второй, вскочил следом за ним, и тут же, испустив крик «А-а-аааа!», он дернулся и присел на одно колено.

– За мной! – гаркнул пилот. Он дернул спутника за руку, принуждая встать, а тот вдруг заплакал и зашептал:

– Олегыч, бабы! Что ж это такое, я ж не хотел… Мальчонку-то мы… Мы ж его отпустили!..

Он судорожно зажимал рукой кровящую рану на боку. Из раны почему-то торчала тонкая палка с черным пером, примотанным к концу. Пилот, одурев от этого дыма и шума и внезапно подступившего к самому горлу ужаса, ожидая вот-вот очередного выстрела, посмотрел назад. За деревьями маячили какие-то длинные темные тени. «Мужики в юбках – вот хреновы маскировщики», – мелькнула у него в голове нелепая мысль. А потом еще: «Правильно Николай, выходит, сказал: дурдом!» Это просто удивительно, как быстро начинают нестись мысли. Все происходящее было так нелепо и непонятно, что он даже боялся-то как-то вполсилы, понарошку. Сам плохо понимая, что он делает, мужчина схватил за конец оперенную палку и выдернул ее из тела раненого. Тот дернулся и осел. Пилот, чувствуя биение пульса в висках, смотрел на предмет в своей руке. Это была стрела с тонким каменным наконечником, вымазанном в крови.