Амелия

– Как же вы меня этим оскорбляете! – воскликнула Амелия, – Видит Бог, я не заслужила такого обращения. Я готова была бы, мне кажется, пожертвовать самым для меня дорогим, только бы оберечь вашу честь. И, по-моему, я это доказала. И я берусь вас убедить… но только если вы успокоитесь… что не совершила ничего такого, за что вы могли бы меня осуждать.

– Что ж, считайте в таком случае, что я спокоен и выслушаю вас с величайшим спокойствием. Но только не думайте, Амелия, будто я хоть сколько-нибудь вас ревную или подозреваю, хоть сколько-нибудь сомневаюсь в вашей чести. Недостаточное доверие ко мне – вот единственное, в чем я вас виню.

– Повторяю, – настаивала Амелия, – я буду говорить только при условии, что вы возьмете себя в руки, и не иначе.

Бут заверил ее, что вполне владеет собой, и тогда она сказала:

– Своим необузданным гневом вы сейчас подтвердили, что я поступила правильно, скрыв от вас свои подозрения: ведь это были всего лишь подозрения, возможно, лишенные всякого основания; уж если доктор так обманул мое мнение о нем, выдав вам мою тайну, то почему же я в таком случае не могу в равной мере заблуждаться относительно полковника, превратно истолковав некоторые особенности его поведения, которые пришлось мне не по душе. Потому что, клянусь честью, он не произнес ни одного слова и не позволил себе ни единого поступка, который я могла бы счесть предосудительным.

И далее Амелия рассказала мужу о тех обстоятельствах, о которых говорила прежде и доктору, умолчав лишь о наиболее явных и представив все остальное в таком свете, что если бы в жилах Бута не текла отчасти кровь Отелло, жена показалась бы ему едва ли не ханжой. Тем не менее, даже Бута этот рассказ вполне умиротворил, и он сказал, что рад возможности верить в невинность полковника, и, весьма одобряя благоразумие жены, хотел бы только, чтобы отныне Амелия поверяла свои мысли только ему одному.

Амелия в ответ выразила некоторую горечь по поводу того, что доктор злоупотребил ее доверием, но Бут привел в его оправдание все обстоятельства, связанные с письмом, и ясно показал ей, что доктор проговорился совершенно случайно.

Тем и завершилось примирение супругов, и бедняжка Амелия великодушно простила Буту вспышку ярости, истинная причина которой известна проницательному читателю лучше, чем ей.

Глава 7, в которой капитан Трент наносит визит Буту

Когда Бут вполне остыл и успокоился, ему пришло на ум, что он нарушил данное доктору слово, проговорившись обо всем жене, как это описано в предшествующей главе; мысль об этом доставляла ему немалое беспокойство, и тут в роли утешителя к нему явился с визитом капитан Трент.

Не было на свете человека, общество которого было бы сейчас для Бута так же непереносимо, ибо он стыдился встречи с Трентом по причине, прекрасно известной всем игрокам: среди них считается верхом позора не уплатить проигранные за карточным столом деньги на следующее же утро или, по крайней мере, при следующей встрече с партнером.

Бут нисколько не сомневался в том, что Трент пришел взыскать одолженные ему вчера деньги, поэтому едва тот переступил порог, как Бут принялся неуклюже извиняться перед ним; Трент однако тотчас же прервал его:

– Я не нуждаюсь в деньгах, мистер Бут; вы можете возвратить их мне, когда сумеете, а если у вас не будет такой возможности, то, поверьте, не стану их требовать.

Такое великодушие вызвало у Бута бурю признательности (если мне дозволено будет так выразиться): слезы хлынули у него из глаз и понадобилось некоторое время, прежде чем он вновь обрел дар речи, дабы излить чувства, переполнявшие его душу; однако когда он принялся выражать свою благодарность, Трент тотчас прервал его излияния и придал разговору совершенно неожиданный оборот.

Дело в том, что миссис Трент как раз в вечер маскарада нанесла визит миссис Бут, а миссис Бут еще не собралась с ответным визитом (правда, следует заметить, что со времени визита миссис Трент не минуло еще и двух дней). И вот теперь Трент счел уместным напомнить своему приятелю, что тот чрезвычайно его обяжет, если без лишних церемоний вместе с супругой придет к нему завтра вечером отужинать. Бут после минутного колебания ответил:

– Моя жена, я почти уверен, никуда завтра вечером не собиралась, так что я могу, мне кажется, ответить согласием и за нее. Не сомневаюсь, что она не откажет мистеру Тренту, о чем бы он ее не попросил.

Немного погодя Трент уговорил Бута отправиться с ним на прогулку в Парк. Поскольку мало кто мог состязаться с Трентом в любви к бутылке, он предложил вскоре заглянуть в таверну «Королевский герб», куда, хотя и против желания, пришлось пойти вместе с ним и Буту. Трент не отставал от него с уговорами, а Бут считал себя не вправе отказать в подобной просьбе человеку, который только что поступил с ним так великодушно.

Однако едва они вошли в таверну, Бут тотчас вспомнил о своем вчерашнем безрассудном поведении. Он написал потому короткую записку жене, в которой просил не ожидать его к ужину, и, дабы успокоить ее, клятвенно обещал ни в коем случае не играть в карты.

Беседа за первой бутылкой не заключала в себе ничего примечательного, когда же они откупорили вторую, Бут, которого оброненные Трентом намеки вызвали на откровенность, чистосердечно поведал ему о своем бедственном положении и признался, что он уже почти отчаялся поправить свои дела.

– Моей главной надеждой, – пояснил он, – было участие во мне полковника Джеймса, но теперь я с ней расстался.

– И очень мудро поступили, – заметил Трент. – Относительно доброго к вам расположения полковника я ничего не могу сказать. Он, весьма возможно, искренно к вам благоволит, однако же сомневаюсь, чтобы он действительно принимал в вас участие, как он это изображает. Ему приходится просить за стольких родственников, что он едва ли станет одновременно хлопотать еще о ком-нибудь. Но, если не ошибаюсь, у вас есть куда более влиятельный друг, нежели полковник, и притом человек, который не только может, но и хочет вам услужить. Не далее как два дня тому назад я обедал у него и, признаюсь, мне никогда еще не доводилось слышать, чтобы о ком-нибудь отзывались с большей доброжелательностью и сердечностью, чем он о вас. Впрочем, я ничуть не сомневаюсь, что вы знаете, кого я имею в виду.

– Клянусь честью, что я не только не знаю, о ком идет речь, – ответил Бут, – но даже и не предполагал, что у меня есть на свете такой друг.

– Тогда я очень рад тому, что имею удовольствие вам об этом сообщить! – воскликнул Трент, после чего он назвал имя благородного вельможи, весьма часто упоминавшегося в этой истории.

Услышав это имя, Бут вздрогнул и побледнел.

– Я прощаю вам, дорогой Трент, – проговорил он, – что вы упомянули при мне это имя, – ведь вы не знаете всего, что между нами произошло.

– Не имею ни малейшего понятия, – отозвался Тренд, – но только уверен, что если до позавчерашнего дня между вами и произошла какая-нибудь ссора, то он со своей стороны уже все вам простил.

– К черту его прощение! – вскричал Бут. – Мне, вероятно, следует краснеть, при мысли о том, что я ему простил.

– Право, вы меня удивляете, – произнес Тренд. – Прошу вас, объясните, в чем тут дело?

– А в том, дорогой Трент, – произнес Бут чрезвычайно веским тоном, – что он хотел нанести мне удар в самое чувствительное место. Не знаю, как вам об этом сказать; одним словом, он хотел меня опозорить, избрав предметом своих домогательств мою жену.