Амелия

– Но если так, – воскликнул Бут, – что же она хочет сказать последними двумя строками своего предостережения? Ведь миссис Эллисон наверняка не собирается предавать нас.

– Не знаю, что она здесь имеет в виду, – ответила Амелия. – Но я намерена выяснить это немедленно, потому что записка от нее, я в этом уверена. На наше счастье она как раз вчера сообщила мне свой адрес и чрезвычайно настойчиво упрашивала меня навестить ее. Она живет совсем рядом, и я отправлюсь к ней немедля.

Бут не предпринял ни малейшей попытки отговорить жену; оно и неудивительно: ведь его любопытство было возбуждено ничуть не меньше, и он с равным нетерпением жаждал удовлетворить его, однако умолчал об этом – и, видимо, напрасно.

Не теряя времени, Амелия оделась для прогулки и, препоручив детей заботам мужа, поспешила к дому миссис Беннет.

Ей пришлось прождать у входа почти пять минут, прежде чем кто-либо отозвался на ее стук; в конце концов в дверях появилась служанка, которая на вопрос, дома ли миссис Беннет, ответила с некоторым смущением, что не знает; «однако, сударыня, – продолжала она, – если вы скажете, как о вас доложить, я пойду и узнаю». Амелия назвала свое имя и, возвратясь после довольно длительного отсутствия, служанка уведомила ее, что миссис Беннет дома. Затем она провела Амелию в гостиную и сказала ей, что леди сейчас придет.

В этой гостиной Амелия протомилась не менее четверти часа. Она словно очутилась на это время в унизительном положении одного из тех несчастных, которые являются по утрам с визитом к знатным господам с просьбой о покровительстве или, возможно, об отсрочке уплаты долга; с теми и с другими обходятся обычно, как с нищими, но последних считают еще более докучливыми попрошайками.

Пока длилось ожидание, Амелия заметила, что ее визит вызвал в доме совершеннейший переполох: этажом выше происходила какая-то суматоха, и служанка то и дело проносилась вверх или вниз по лестнице.

Но вот в гостиной появилась наконец сама миссис Беннет. Она была в явном замешательстве, и одежда была, как выражаются женщины, накинута на нее наспех, поскольку приход Амелии застал ее, по правде говоря, в постели. Миссис Беннет сама призналась в этом своей гостье в качестве единственного оправдания того, что так долго заставила себя ждать.

Амелия с готовностью приняла это оправдание и лишь спросила с улыбкой, всегда ли она проводит таким образом свои утренние часы? При этом вопросе лицо миссис Беннет сделалось пунцовым и она сказала:

– Конечно же, нет, дорогая моя. Я встаю обычно очень рано, но вчера вечером как-то случайно слишком поздно засиделась. Поверьте, я никак не ожидала, что вы окажете мне такую честь сегодня утром.

Пристально взглянув на нее, Амелия сказала:

– Возможно ли, сударыня, чтобы вы думали, будто такая записка не вызовет у меня никакого любопытства?

С этими словами она протянула листок миссис Беннет и спросила, знаком ли ей этот почерк.

Лицо миссис Беннет свидетельствовало в эту минуту о крайнем изумлении и смятении. Если бы Амелия питала прежде даже самые слабые сомнения относительно автора записки, то поведение миссис Беннет могло бы служить достаточным доказательством справедливости ее догадки. Не дожидаясь поэтому ответа, с которым ее собеседница явно не торопилась, Амелия самым настойчивым образом заклинала ее объяснить, что означает столь необычное проявление доброжелательства: «Поскольку, – продолжала она, – я именно так расцениваю ваш поступок и убеждена, что у вас была достаточно веская причина для подобного предостережения».

– Мне, я полагаю, нет нужды говорить вам, – ответила миссис Беннет после некоторого колебания, – насколько я поражена запиской, которую вы мне сейчас показали, и, конечно же, я поражена главным образом тем, как вам удалось установить, что это мой почерк. Надеюсь, сударыня, вы не показали эта записку миссис Эллисон?

Амелия успокоила ее на этот счет, но попросила больше ни о чем ее не расспрашивать; разве имеет какое-нибудь значение, – добавила она, – каким именно образом я это установила, коль скоро это действительно ваш почерк?

– Да, почерк действительно мой, – воскликнула миссис Беннет, придя постепенно в себя, – и коль скоро вы не показали записку этой особе, то я вполне этим удовлетворена. Теперь я начинаю догадываться, как вам удалось меня разоблачить, – впрочем, это не имеет значения; я бы хотела, чтобы в моей жизни никогда не было поступков, которых я должна была бы стыдиться большего этого. Ни у кого, я думаю, нет основания обвинять меня в данном случае в преступном умысле, и, слава Богу, я никогда не буду стыдиться того, что ложное мнение света считает позорным. Показав вам мое письмо, она, пожалуй, поступила дурно, но, принимая во внимание все обстоятельства, я могу ей это простить.

– Что ж, коль скоро вы догадались, как все произошло, – сказала Амелия, – я не вижу больше причины отрицать это. Она действительно показала мне ваше письмо, но я убеждена в том, что у вас нет ни малейшей причины стыдиться его. Напротив, ваше поведение при столь печальных обстоятельствах заслуживает самой высокой похвалы, а ваша стойкость при таком тягчайшем испытании, как утрата мужа, была поистине необычайной и героической.

– Вот как, выходит миссис Эллисон все же показала вам мое письмо? – воскликнула с жаром миссис Беннет.

– Позвольте, разве вы не догадались об этом сами? – возразила Амелия. – В противном случае моя обмолвка обнаружила бы только мою низость. Надеюсь, вы не хотели воспользоваться моей неосторожностью и заставить нарушить данное мной слово. Разве вы только что не заявили с полной уверенностью, что догадались о поступке миссис Эллисон и вовсе не сердитесь на нее за это?

– Я в таком смятении, – ответила миссис Беннет, – что едва сознаю, о чем говорю; да-да, припоминаю, я действительно сказала вам это. Как бы я хотела, чтобы у меня не было больших причин сердиться на нее, нежели эта.

– Ради всего святого, – воскликнула Амелия, – выполните же, наконец, мою просьбу! Ваши слова только подогревают мое любопытство, и мои душевные муки не прекратятся, пока вы не откроете мне, что все это значит; ведь я все более и более убеждаюсь в том, что вы хотели сообщить мне что-то очень важное.

– Да, чрезвычайно важное, что и говорить, – подхватила миссис Беннет. – По крайней мере вы убедитесь, что для подобных опасений у меня были более чем веские основания. Боже милосердный, каким для меня будет счастьем, если окажется, что я содействовала вашему спасению! Я, конечно же, объясню вам, что все это значит, но, чтобы мои страхи предстали перед вами в наиболее убедительном свете, мне необходимо поведать вам всю мою историю. Хватит ли у вас, сударыня, терпения выслушать историю несчастнейшей из женщин?

Амелия заверила миссис Беннет, что будет слушать ее с величайшим вниманием, и, собравшись с силами, та начала рассказ, который изложен в седьмой книге нашей истории.

Книга седьмая Глава 1 и притом весьма краткая, а посему не требующая никакого предисловия

Миссис Беннет заперла дверь и, усевшись напротив гостьи, собралась было приступить к рассказу, однако от волнения не могла произнести ни слова, а потом разразилась потоком слез.