Амена

Добравшись до остальных, медленно прошла к Лумее и села рядом, она смотрела на меня испуганными глазами, а спустя минуту спросила:

– Что он с вами сделал? Неужели ударил?

– Нет, он не бил меня, – я закусила губу и не знала, что сказать еще.

– Пока вас не было, номары постоянно переглядывались и усмехались. Такое ощущение, будто они знали, что там происходит между вами, - прошептала служанка.

– Возможно, и знали, у них хороший слух. Произошло нечто ужасное. Я выпила слишком много порошка, отчего вскружило голову. И сейчас мне очень стыдно, не знаю, как буду теперь смотреть Эфину в глаза.

– А где он?

– Не знаю. Я уже ничего не знаю, – сейчас у меня дико болела голова, хотелось только спать.

Устроившись рядом с Лумеей, накрылась одеялом и закрыла глаза, уснуть удалось не сразу, но как только сон взял свое, почувствовала, что улетаю прочь, в никуда. Постепенно все приобретало очертания, пустота превращалась в плавно текущую реку, появились небеса, в них сияло солнце. Мои ноги касались шелковой травы и цветов, но уже через секунду все снова поменялось, я уже была на том дереве, а рядом со мной лежал он. Эфин проводил рукой по моему лицу, шее, груди, ногам, в этот момент почувствовала, что сердце замерло, все тело бросило в жар, и я проснулась.

Вокруг царила ноь, все спали, кроме Эфина, его до сих пор не было, и конь продолжал ждать своего хозяина, он рыл лапами землю, бесконечно фыркал, разматывал головой. Не знаю зачем, но решила подойти к нему, успокоить или просто погладить по гриве. Эти лошади были дикими и опасными, слушались только одного хозяина, но мне стало жаль его, поэтому встала и тихо подошла к зверю. Мы встретились глазами, конь перестал рыть землю, он стоял смирно, не проявляя ни капли агрессии, в его взгляде читалось смятение, видимо, он первый раз остался на ночь без своего хозяина. Удивительно, что такие жуткие монстры способны переживать, бояться и грустить. Я протянула руку и положила ему на гриву, он немного вздрогнул, но не отстранился, затем взяла в другую руку поводья и потянула их вниз, чтобы уложить коня на землю, сначала он сопротивлялся, но потом все же лег, а я села рядом, как это обычно делал Эфин. Этот огромный зверь не скалился, не рычал, он тихо лежал, казалось, что ему стало спокойнее и теплее. Кто знает, может вовсе и не лошадь грела своего хозяина, а наоборот, возможно таким, на первый взгляд, злобным хищникам нужно значительно больше ласки и любви, чем остальным? Дыхание успокоилось, он прикрыл глаза и задремал, а я легла головой на его гриву, теперь и мне стало лучше, мы дали друг другу то, в чем сейчас каждый из нас нуждался больше всего. Конь ощутил тепло и избавился от одиночества, я же обрела спокойствие, так оба проспали до самого утра, нас разбудил Эфин. Он подошел, взял поводья и громко сказал:

– Что ты здесь делаешь? У тебя что, своей лошади нет? – затем обратился к остальным. – Подъем, нам пора в путь. Сегодня к полудню должны добраться до дома.

Номары немедленно встали и начали собираться, а я продолжала смотреть на Эфина, хотела понять его настроение, но он быстро отвернулся, поправил седло на лошади и увел ее в сторону. Да, Эфин был не в духе, не хотел разговаривать, даже не смотрел в мою сторону. Что ж, я заслужила такое отношение, поэтому не приставала к нему, не извинялась и просто не мешала. Мы с Лумеей быстро сходили к реке, выполнили утренний туалет и вернулись обратно, нас уже ждали. Оседлав своих лошадей, двинулись в путь.

Я ехала позади, так как не имела ни малейшего желания встречаться с ним глазами, Лумея также молчала, все погрузились в тишину. К счастью сегодня не было жары, дул прохладный ветер, мы двигались вдоль реки, поэтому до нас долетали капли воды. Моя рана уже не болела так сильно как вчера, видимо сказался излишний порошок, так что ничего не доставляло неудобств, кроме мыслей и воспоминаний. В голове то и дело рисовался прошлый вечер и все произошедшее у реки, я не знала, о чем думает Эфин, но он тоже погрузился в размышления. Возможно, сейчас он ненавидит меня, возможно, размышляет о том, как будет портить мою жизнь, и наверно, мне бы стоило бояться его как раньше, но того страха уже не было. После всех событий: нападения, ранения и особенно тех, что произошли ночью, я уже не могла бояться Эфина, он жесток, груб, но как только что-то случается и мне нужна его помощь, он меняется, вся грубость и жесткость куда-то пропадают, на их место приходит забота. А в момент нашего поцелуя Эфин и вовсе переменился, став нежным и словно любящим. Может быть, то, что он выбрал именно меня, это не только желание потешить свое самолюбие и причинить боль врагу, это еще и его личное желание, связанное с какими-то чувствами. Однако, в любовь с его стороны я не верю, в душе Эфина еще слишком много ярости, которая порою неуправляема, он все еще может и желает причинить страдания, сделать больно и насильно склонить к своим ногам. Я же крианка, а мы не созданы для такого обращения, мы должны быть вольны в принятии решений. Конечно, в дела своих мужей женщины не лезут, но своей жизнью они распоряжаются сами и авторитет жены и матери в семье непоколебим. А Эфин желает только подчинения, он не признает равенства, что изначально превращает женщину в рабыню. Номары совершенно другие, у них иные традиции, законы и устои, поэтому смириться с ними означает сломать себя и жить каждый день, будто в кошмарном сне. Я не смогу так, а значит, буду сопротивляться до тех пор, пока он не покончит со мной. Даже, несмотря на возложенные, на меня обязательства, все равно не смирюсь с такой жизнью. Кто знает, может быть, когда-то в Эфине проснется совесть, и он отпустит меня?

Спустя несколько часов пути впереди стали появляться деревянные столбы с надписями на них, причем слова были написаны кровью, это могло означать только одно, мы прибыли на земли номаров. Вдоль дороги раскинулись выжженные луга, посреди которых все еще дымились затушенные костры, а небо заволокло серыми тучами, или это был дым. Страсть номаров к разрушениям доводила до отчаяния, они уничтожали все живое, стремясь жить в окружении мертвой земли.

Пройдя еще несколько километров, показались черные ворота, на которых висело множество скелетов и черепов. Воины часовые, увидев своего вожака, засуетились и стали что-то кричать, а через минуту ворота отворились, к нам навстречу вышел Фарон. Эфин спустился с лошади и подошел к брату, они крепко обнялись, Фарон хлопал его по плечу и спрашивал о чем-то, я же находилась в самом центре вереницы и, опустив голову, не смела показать лица. Мне хотелось слиться с остальными, стать невидимкой, чтобы не показываться на глаза Фарону и другим номарам, которые находились за теми воротами, но Эфин подошел ко мне, взял лошадь под уздцы и вывел вперед, показывая брату то, зачем проделал такой долгий путь.

– Вот она! Амена, дочь Нитте! – Эфин улыбался и смотрел на брата.

– Надеюсь, ты сделал правильный выбор. – Фарон нехотя улыбнулся и с отвращением взглянул на меня.

– Я уверен в этом. Ну! Как обстоят дела здесь? Ничего не случилось, пока я отсутствовал.

– Все спокойно, так что ты мог бы еще столько же бродить по лесам в сопровождении своей самки. Она уже порадовала тебя? – тогда Фарон подпрыгнул и ухватил брата за шею.

– Хватит Фарон, не смущай нашу гостью, – и Эфин с укором в глазах посмотрел на меня.

Я же чувствовала себя ужасно, они потешались, но это лишь малая толика того, что еще предстояло вынести. Братья шли впереди, а мы двигались за ними, в момент, когда въезжали в ворота, в нос ударил запах мертвечины и гнили. Когда же подняла голову и посмотрела по сторонам, то увидела множество палаток из шкур, одни больше, другие меньше, они выстроились в ряды и из них периодически выходили номары. В округе не было ни одной травинки, не говоря о деревьях или кустарниках, сплошная черная земля, на которой местами лежала солома, а местами блестели лужи грязи, источая зловоние. Деревня была обнесена частоколом, на стенах которого сушились шкуры только что освежеванных животных, на земле лежали останки этих несчастных, окруженные мухами, а недалеко от тех мест играли маленькие детеныши номаров, они катались по грязи смешанной с кровью и постоянно дрались между собой. На минуту мне стало дурно, но я справилась, а иначе рисковала упасть, оказавшись на земле, пропитанной всевозможной заразой. Неужели мне придется здесь жить? Если так, то я отправлюсь к Скайре значительно быстрее, чем рассчитывала, Лумея также пребывала в глубоком шоке, она съежилась и боялась поднять взгляд. Я же взяла ее за руку:

– Лумея? Не бойся, мы справимся.

Но она покачала головой и произнесла:

– Нет, госпожа. Мы здесь умрем. Посмотрите, что творится вокруг. Здесь нет жизни, здесь только смерть.

– Но мы должны, от нас зависит судьба Мазарата.

– Не от нас Амена, а от вас. Я лишь служанка, а вот вам придется принять на себя весь удар.

– Знаю. Однако, если будем держаться вместе, то сможем выжить.

– Вы не ведаете, что говорите, - после этих слов она отвернулась.

Мы проехали через всю деревню, остановившись у следующих ворот, которые располагались внутри и отгораживали часть земли, затем Эфин велел нескольким воинам отправляться по домам, а двое других раскрыли ворота, впустив нас внутрь. Здесь было значительно чище, по центру стояло два огромных шатра, небольшой шалаш, видимо это была уборная, колодец, и вокруг всех этих сооружений стояло несколько одиноких молодых деревьев. Наверно это та часть деревни, где жили братья. В отдалении красовалось большое тренировочное поле с множеством различных приспособлений, канатов и лестниц. За шатрами виднелись еще одни ворота, которые по размерам походили на первые, видимо, это запасные, чтобы вожак мог покинуть деревню в случае угрозы. Наши лошади остановились и Эфин, распрощавшись с братом, подошел ко мне:

– Добро пожаловать в свой новый дом.

Я по-прежнему боялась смотреть ему в глаза, не желая встретить укора или презрения. Он же протянул руку и помог спуститься.

– Наш первый шатер, можешь идти и устраиваться. Второй принадлежит Фарону, так что не советую их путать.

Но я продолжала молчать, отчего в глазах Эфина повис вопрос.

– Что с тобой? После той ночи ты словно язык проглотила, – он хотел дотронуться до моего лица, но я отошла в сторону.

Когда хотела уйти, то снова ощутила его руку, он подтянул меня к себе и посмотрел мне в лицо, в этот момент из глаз потекли слезы, так как я почувствовала себя жертвой пойманной для мучений и истязаний. Эфин первый раз увидел столько горьких слез, у него не было слов, поэтому немедленно отпустил, приказав Лумее сопроводить в шатер. Мы взялись за руки и проследовали внутрь, а он так и остался стоять позади. В новом жилище царила прохлада, которой так не доставало. Здесь было чисто, шатер делился на три комнаты, разделенные между собой звериными шкурами, посмотрев в одну из них, увидела большую каменную чашу, похожую на купель с множеством деревянных ведер, во второй комнате стоял круглый стол, выполненный так же из камня, а вокруг него несколько деревянных кресел. Заглянув в дальнюю, застыла на месте, там посередине расположилась широкая кровать с пологом. Я представила, что буду спать в ней с ним и слезы с новой силой полились из глаз. Повернувшись к Лумее, бросилась к ней и крепко обняла.

– Я не хочу! Лумея, я не хочу!

– Но вы же говорили…

Однако я не дала ей договорить.

– Знаю, что говорила, но не могу! Мне придется спать здесь с ним! С этим монстром! Понимаешь?! – слова периодически прерывались всхлипами, а в груди не хватало воздуха. – Что мне делать?!

– Я не знаю, Амена. Вам придется.

Отпустив ее, прошла в эту комнату и упала на кровать лицом вниз, руки сжимали покрывало, хотелось разорвать его от злости. Вся боль вернулась разом, та, которую испытала в день получения проклятого свитка, та, что была в ночь заключения союза и та, которая появилась сейчас. Пролежав так несколько часов, совсем обессилила от слез и переживаний, мне не хотелось есть, пить или спать, было только одно желание - открыть глаза и понять, что все это лишь кошмар. Еще через час в комнату вошла Лумея: