$амки
Шрифт:
– Ладно, идем, показывай.
Они подошли к машине и начали придирчиво рассматривать ее.
– А документы-то смотрел? – полюбопытствовал Отвертка.
– А как же! И номера сверил.
– А ну покажи…
Джон тут же выхватил из нагрудного кармана техпаспорт.
– Ну-ну, посмотрим.
Через пять минут под общий хохот безутешный Беседа склонил голову перед неопровержимым фактом. Первоначальный номер кузова был тщательно залит металлом, похоже, при помощи электродуговой сварки, столь же тщательно подвергнут слесарной обработке и выровнен, а затем гравирован заново и покрашен.
– Чему быть, того не миновать, – махнул он рукой. – Зато уж точно не угонят –
– Ну и ладушки, – подытожил Ученый, забираясь в машину. – Поехали обмывать.
Перед рестораном уже снова счастливый Беседа небрежно щелкнул брелком сигнализации и первым вошел внутрь. Он долго и вдумчиво выбирал блюда, даже дегустировал напитки и заказывал музыку… В общем, вел себя как достойный владелец респектабельного авто.
В полночь, уже изрядно нагруженные, они вышли на улицу…
«Гелендвагена» не было.
Джон с тоской посмотрел на ненужный уже брелок. Глаза наполнились слезами.
Даже если бы номера не были перебиты, обращаться в милицию смысла не было – надеяться на ментов бесполезно, да и западло. Но и оставить без наказания «подлых воров», как тут же окрестил угонщиков обиженный Джон, нельзя. Не могла остаться в стороне и вся бригада – если узнает кто, позор на всю столицу: засмеют, уважать перестанут.
Ученый мгновенно протрезвел и, забирая из рук друга брелок, сказал:
– Вот что, едем по твоему маршруту назад, будем жать на кнопку, может, получится по звуку сигналки найти, если еще в Москве, на отстое.
Они забились в Лехину «бомбу». Проехав полгорода без какого-либо результата, остановились возле уже закрытого автосервиса, где Беседе ставили сигналку. Без особой надежды Ученый нажал на кнопку. В ответ тут же раздалось попискивание…
– Сиди на месте, – приказал Ученый дернувшемуся было Беседе. – Колокольчик, поди проверь…
Отмычка, как обычно, лежала в бардачке. Леха сунул ее в карман и вышел. Снаружи было темно, как в пещере. Плотные тучи скрывали луну и звезды, густой туман приглушал свет фонарей. В глубокой тишине раздался еле слышный щелчок, скрип открывающейся двери, мелькнул тонкий лучик фонарика. Все стихло, снова стало темно.
Минут через пять быстрая тень скользнула к машине.
– На месте твоя ласточка. Там еще три тачки. Два «мерса» и «Тойота», – сообщил Колокольчик. – А людей – никого.
Ученый кивнул:
– Вот и славно. Беседа, быстро в машину и… Канистры там есть, не заметил? – повернулся он к Колокольчику.
– Вроде видал.
– Порядок. Берешь две… нет, больше, если есть, и на заправку. Чтоб через пять минут был здесь.
Пошарил за сиденьем, нащупал биту, посмотрел на Отвертку.
– У меня тоже есть, – понимающе кивнул Эдик.
– А мне и не надо, – хмыкнул Леха, – там монтировка у двери, как будто специально оставили.
К тому моменту, когда Беседа подкатил к салону с тремя полными канистрами бензина, два «Мерседеса» уже стояли на почтительном расстоянии от здания. Искореженная груда металлолома, в которой с трудом угадывались когда-то благородные очертания «Тойоты», одиноко чернела на фоне начинавшего светлеть горизонта.
Эдик вырвал из рук Джона сразу две канистры и бросился внутрь. Третью подхватил Колокольчик.
– А мало! Мало им! – вдруг взвизгнул Беседа. Схватил валявшуюся рядом уже ненужную биту и яростно начал колотить по несчастной
японке.– Уймись! – рявкнул Ученый. – Чай, машины-то проезжают.
Хотя кто остановится, кто попытается вмешаться? Боятся все, да и плевать – не их добро… Он пожал плечами, прикурил и, не закрывая крышку «Зиппо», дождался, когда Отвертка с Лехой выберутся наружу. Колокольчик был особенно азартен и последние капли бензина выливал тонкой струйкой, картинно и эффектно, как это делали герои американских боевиков.
– Готово!
– Тогда по машинам.
Он посмотрел, как тронулся с места Колокольчик, таща на тросе «мерс», как завел второй Отвертка, и кинул зажигалку. Снова, будто в кино, горящая змейка побежала внутрь здания. Беседа заскочил в «Галендваген», приоткрыл дверь, Ученый прыгнул рядом. Отъехали недалеко. Джон не мог отказать себе в удовольствии посмотреть, как полыхает стан врагов.
– Получше, чем в Новый год, – удовлетворенно заметил он.
Отмечать Новый год в Мытищах на старой Колокольчиковой квартире решили с таким расчетом, чтобы после полуночи выбраться на берег Яузы и там побеситься вдоволь. Погоду на ночь обещали самую что ни на есть праздничную – в меру холодную, ясную и безветренную. Самое время покуражиться, гонки на льду устроить. Эдик даже предлагал без телок обойтись. Но тут взбунтовался Леха. Новый год без телок? Эт-т-то что о нас люди подумают? В общем-то, ничего, наверно, не подумают, прикинул Ученый, а если подумают… Ну, да черт с ним, с девчонками веселей. Будут зрителями. И готовить, кстати, тоже им.
Разбитная Любашка, новая Колокольчикова пассия, – и где он только таких каждый раз откапывает? Все как на подбор, этакие русские красавицы. И непременно с длинными русыми косами и абсолютно незамутненными мыслью огромными голубыми глазами. Так вот, Любашка старательным детским почерком исписала три листка списком продуктов и вручила Беседе.
– Каждый раз, как в корзинку что положишь, галочку ставь напротив, – назидательно погрозила она пухлым пальчиком, – чтоб не перепутать.
Джон с ужасом посмотрел на список, но молча кивнул и влез в «бомбу».
Прошло два часа.
Стрелки медленно, но неуклонно приближались к полуночи. Небольшой – то, что в холодильнике с давних времен осталось, – запас Колокольчикова пойла подходил к концу. Беседы не было.
Телик уже с некоторым усилием выдавливал из себя традиционный бестселлер «С легким паром», новый – подарок Лехе от соратников – музыкальный комплекс натужно выдавал очередную порцию Круговых откровений.
Кроме телевизора и огромной двуспальной кровати с двумя вычурными абажурами по бокам, в комнате не было ничего. Когда-то здесь проживало все семейство Николиных. Но год назад Леха прикупил по дешевке в соседней Перловке вполне приличный деревянный домишко с обширным хорошо обработанным участком и поселил там почти спившуюся мамашу.
– Ей там веселей. Целыми днями в огороде копается, там воздух хороший, пить перестала, помолодела даже. К ней уже и мужики подъезжать стали. Серьезные. А я туда почти каждый день заезжаю, продукты привожу, дрова, между прочим, сам колю, – обиженно заявил Колокольчик, когда Перстень обругал его за выселение матери.
А героический папаша Николин, пропавший полтора десятилетия назад, кажется, вовсе не стремился занять причитающуюся по прописке площадь. Если, конечно, помнил, где проживал… Сам-то Колокольчик уже давно снимал квартиру у Петровских ворот, но это родовое гнездо упорно держал исключительно для длительных любовных утех, регулярно следующих после суровых трудовых будней.