Амнезия

– Ладно. Но сначала мне нужно кое-что сделать.

В глазах Майкла проявилось безусловное облегчение.

* * *

Мы приступили к сеансу. Я привела Майкла в комнату Шона на втором этаже. Как и в комнате Джони, из ее окон открывался вид на озеро. Дождь разошелся всерьез, и ветер резко усилился, прямо как по команде режиссера. Но такой фоновый шум помогал процессу. Майклу удалось расслабиться. Видимо, он доверял мне.

Гипнотерапия работает не со всеми: одни люди более внушаемы, чем другие. Сложнее всего с теми, кто отлично понимает происходящее, кому трудно очистить голову от мыслей, либо кто по своей натуре излишне увлекающийся или одержимый. С тех пор как Джони познакомила нас, Майкл, как ни странно, казался мне беззаботным, покладистым и спокойным. Хотя Тома Бишопа в детстве заполняли страдания и гнев, эти чувства можно назвать праведными. Пусть и губительными, если их оставить без контроля. Я поняла – или почувствовала – во время той работы, что Том славный, добрый мальчик, замурованный в себе эмоциональной травмой из-за того, чему он стал свидетелем. Из-за ужасного преступления.

– Итак, Майкл, – сказала я, слегка подавшись вперед в кресле, – ты полностью и совершенно расслаблен. Ты знаешь, что находишься в безопасности. Ты в надежных руках. Ты знаешь, что все идет правильно. Дождь успокаивает тебя, и ты чувствуешь себя совершенно спокойно. Совершенно комфортно.

Он лежал на кровати. На сеансах гипнотерапии не обязательно занимать лежачее положение – более того, иногда это мешает из-за опасности, что пациент уснет, – но Майкл сам захотел лечь. Я видела, как его грудь поднимается и опадает, ритмично и стабильно. Свет исходил от маленькой лампы на тумбочке. В комнате давно не жили, поэтому в ней было немного влажновато и слегка попахивало затхлостью.

Комнату заполняла барабанная дробь дождя. Капли барабанили в окна и стекали по стеклам.

– Майкл, я хочу, чтобы ты слушал мой голос. Все вокруг тебя тихо и темно. Даже дождь стихает. Ты слышишь, как он стихает… Остается только мой голос, громкость всего остального мира уменьшается до полной тишины. Чистой спокойной тишины. Мой голос ведет тебя. Мы возвращаемся в прошлое, Майкл, мы возвращаемся в ваш дом на Пондфилд-роуд. Ты видишь этот дом? Помнишь его?

– Да, – тихо произнес Майкл.

– Можешь ли ты описать его мне? Какого он цвета?

– Он белый. С черной отделкой.

Он только что описал дом в Бронксвилле, тот самый, перед которым я парковалась вчерашним вечером. Значит, случайное сходство можно больше не рассматривать.

– Правильно. Белый с черной отделкой. Тебе это нравится?

– Нет. Мне всегда хотелось, чтобы он был красным или синим… – Голос Майкла стал более юным, он приобрел почти детские интонации.

– Давай войдем в дом, – предложила я, – ладно? Давай мы с тобой вместе войдем в парадную дверь.

– Можно мне взять вас за руку?

На мгновение я растерялась. Его голос вдруг, взлетев на октаву, стал похож на голос маленького Тома. Более мелодичный, ясный голос.

– Конечно, ты можешь взять меня за руку, – запоздало ответила я. – Ты чувствуешь ее в своей руке? – На самом деле я не прикасалась к нему, но увидела, как он расслабился, представляя это. – Хорошо. А теперь… давай войдем внутрь.

– Ладно.

Подождав немного, я спросила:

– Что мы видим?

– Сапоги.

– Сапоги?

– Около двери. Сапоги и ботинки. И куртки висят. Моя красная зимняя куртка.

– Понятно, на улице зима… Во дворе лежит снег?

Майкл слегка качнул головой на кровати.

– Нет, сейчас снега нет.

Я обдумала его слова. В ночь убийства Дэвида Бишопа, в одну из первых ночей зимнего сезона, шел снег. Но он пошел позже, через несколько часов после того, как мальчик вернулся домой. И хотя видимые следы на снегу, ведущие к боковой двери и от нее, включены в первоначальный полицейский отчет, под утренним солнцем они растаяли. Их не сочли вескими доказательствами. Они стали частью тайны. И насколько я помню, полицейские отчаянно пытались разгадать ее.

«Похоже, у них имелся какой-то зуб на жену…»

Но эти мысли забегают вперед, туда, куда мне необходимо попасть.

– Понятно. Итак, у дверей мы видим сапоги и куртки. Что дальше? Что происходит на кухне?

Майкл не ответил.

– Майкл?

Его рука дернулась. И голова тоже – легкое вздрагивание, как будто во сне.

– Майкл? Ты уснул?

– Вовсе нет, – протяжный детский ответ, «вовсинееет», и дальше: – Ничего на кухне не происходит. Часы тикают.

– Часы… Там много часов?

– Да, – слова стали звучать сонно, немного невнятно, – они еще и вдоль лестницы висят.

– Верно. Висят на стене вдоль лестницы. Давай поднимемся вместе на второй этаж.

Он стонет, как бы неохотно.

– Что ты сказал, Майкл? Можешь показать мне свою комнату? – Мне хотелось называть его Томом, но он нормально реагировал и на Майкла. Не стоило торопить события.

– Ну ладно, – помедлив, сказал он, – мы пришли в мою комнату.

– Хорошо. Очень хорошо. Можешь рассказать мне о своей комнате?

Он описал обстановку. Игрушки, плакаты на стене, покемоны. Я даже не уточняла, в какое время мы собирались вернуться, – только то, что нам нужно вернуться в какой-то день прошлого. Майкл сам выбрал его. Сапоги и толстые куртки указывали на зиму, и она могла быть любой зимой его детской жизни – но, если основываться на манерах Майкла, его голосе и описании его комнаты, он определенно выбрал время, близкое к убийству его отца. Может быть, в его памяти ожил именно тот вечер…

Это было больше, чем я ожидала, больше, чем могла надеяться на первом же сеансе. Честно говоря, из-за этого я даже заподозрила, что Майкл притворяется. Если это так, то он убедителен, как всегда. Или я слишком доверчива. Хотя вряд ли. И нет лучшей альтернативы, чем довести дело до конца.

Я слушала, как он продолжал рассказывать мне о своих вещах, уже дошел до любимых книг о Гарри Поттере – они стояли на полках рядом с его кроватью, – но все же немного отвлеклась, подумав, что сейчас Шон, Джони и Пол, конечно, говорят об этом в столовой. Каждый из них что-то знал о том деле, но до сих пор их знания были несопоставимы. Вместе они смогут составить более полную картину.

И я уже не в силах этому помешать. Ситуация в значительной степени напоминает покупку кота в мешке. Я могла бы отказаться от терапии с Майклом, настоять, чтобы он дождался начала сеансов с моей коллегой, могла бы сослаться на необходимость обновить мою лицензию на гипнотерапию, но не сделала этого.

Потому что я сама должна узнать.

Даже если это фарс, я должна все выяснить.

Мне необходимо узнать, что, по его мнению, на самом деле произошло той ночью.

Глава 30

– Том?

Погрузившись в свои мысли, я ненадолго забыла о необходимости направить его память новым путем. И случайно у меня вырвался «Том» вместо «Майкла».

– Да? – Он все-таки отозвался.

– Пора спать, – продолжила я.

– Я не хочу спать.