Амнезия
Шрифт:
– Нет, – сказала я, – не думаю, что Майкл будет свидетельствовать против меня.
– Как вы можете быть так уверены? – с сомнением произнес Блэкли.
– Про уверенность я не говорила.
– Ладно, понятно, что она не будет стремиться к новому процессу по ряду причин. Одна из них – нежелание Майкла давать показания. Но в этом я уверен менее всего.
– В этом как раз вы можете быть уверены. – Мои слова прозвучали убедительно даже для меня самой.
Я не собиралась объяснять Блэкли причины такой уверенности, даже не знала, смогу ли дать ей объяснение. Никто не знал, кроме Майкла и
– Отлично, – заключил Блэкли, – тогда продолжайте просто заниматься своими делами. У меня все под контролем. Есть способ закончить все цивилизованным путем – вы никогда даже не увидите зала суда. Я позабочусь о…
– Сколько она требует? Какой иск собирается мне предъявить?
Блэкли промолчал. До меня донеслись приглушенные гудки из Уайт-Плейнс.
– Пятнадцать миллионов, – ответил он.
Я рассмеялась, вернее, у меня вырвался хрипловатый лающий смех.
– С чего она взяла, что у нас есть пятнадцать миллионов долларов?
– Такова начальная ставка. По одному миллиону за каждый год, проведенный в тюрьме. Но, полагаю, они удовлетворятся и десятью. А я опущу сумму еще ниже.
– Насколько ниже? Пол – архитектор, а я – психотерапевт. Мы не миллиардеры.
Я огляделась, представив, что мне придется продать этот дом у озера. Ну, если даже и так, то это лишь малая толика того, что я заслужила.
– А есть ли страховка у Пола? – спросил Блэкли.
Я вообще-то думала о ней.
– Он должен отсутствовать дольше или его должны найти. Но если то или другое случится, то страховка составит два с половиной миллиона.
«И перейдет непосредственно к моим детям».
– Ясно, – с явным облегчением произнес Блэкли, – тогда нам есть с чем работать.
«Нет, не нам, а вам».
Мы еще немного поговорили. Он повторил мне тот же совет, что давал уже дважды: о разумном молчании в присутствии прессы. А при случайном попадании под глазок камеры следовало принимать серьезный и раскаивающийся вид, однако оставаться безучастной. Судья ведь может попасть под влияние общественного мнения, добавил Блэкли, как и присяжные.
– Лора Бишоп, разумеется, еще должна доказать свои домыслы, – напомнил мне Блэкли. – Даже если не откроют новое уголовное дело, она должна – вернее, ее адвокаты должны – убедить судью, что ее осудили несправедливо. И ей придется сделать это без участия ее сына, если он действительно останется на нашей стороне. Первое, что они собираются сделать, вероятно…
– Джон…
– Да? – Он прочистил горло.
– Мы можем продолжить разговор позже?
– Конечно. Конечно, – сразу согласился он, осторожно спросив: – С вами все в порядке?
– Я собиралась немного полежать.
– Хорошо. Послушайте… Все будет хорошо. Успокойтесь. Мы сможем поговорить позже, в любое время.
Поблагодарив его, я отключила телефон и бросила его на кухонный островок. Потягивая красное вино, прошла вместе с бокалом к окну и постояла там, задумчиво глядя на озеро. Потом улеглась на диван, вдруг показавшийся мне особенно мягким. На мгновение я ощутила, что готова расплакаться, но слезы так и не появились. Я была опустошена.
Как-то незаметно
я соскользнула в сон. Мне приснился дом Бишопов и кровь на полу кухни. Только голова была разбита у Майкла. А за столом, где сидела его мать и пила вино, сидела Джони. А в дверном стекле – мое отражение. За ним падали белые снежинки. В моей руке был молоток.Что-то разбудило меня.
Первым делом я заметила, как изменился свет. Наступал вечер. Озеро серебрилось, отражая цвет неба.
Я услышала шум. Пронзительное жужжание. Оно доносилось в дом снаружи.
Я узнала этот звук.
Медленно и тихо я поднялась с дивана, взяла телефон с кухни и подошла к боковой двери. Оттуда был виден гараж. В нем горел свет. Что-то или кто-то двигался там, отбрасывая длинную тень на гравийную дорожку. В следующее мгновение жужжание возобновилось.
Шлифовальный станок Пола. Кто-то работал над лодкой.
Я сняла свитер с вешалки и, накинув его на себя, открыла дверь и направилась к гаражу под жужжание инструмента.
Когда жужжание прекратилось, я стояла всего в двух ярдах от открытого гаражного отсека. В воздухе клубилась древесная пыль. Стоявший там человек, размахивая рукой, разгонял пылевое облако. Ссутулившись, он стоял спиной ко мне. Погладив ладонью гладкий борт, он отложил шлифовальный станок, отряхнул руки и выпрямился. Наконец он обернулся и взглянул на меня.
– Привет, милая, – сказал Пол.
Глава 68
Небритое лицо. Грязные жирные волосы. Он выглядел исхудавшим, посеревшая тонкая кожа обтягивала скулы. В улыбке обнажились потемневшие зубы. На нем была странная одежда, не такая, в какой я видела его в последний раз – джинсы и серая футболка с эмблемой футбольной команды «Сиракьюз Оранджмен», – но на ногах его обычные мокасины. Все покрылось грязными пятнами; и штаны, и футболка порваны. Напоследок я заметила, что его руки тоже потемнели от грязи. Или засохшей крови…
Пол шагнул ко мне, а я отступила назад, спросив:
– Что ты делаешь?
Он перевел взгляд с меня на лодку, показывая, что это очевидно.
– Заканчиваю. Давно пора.
– Тебе звонили с работы, – я постаралась сохранить спокойствие. – Не могли до тебя дозвониться, позвонили мне. Но сейчас…
– Я планирую вернуться как можно скорее. – Пол прищурился. – Может, в конце этой недели. Но мне подумалось: раз уж я здесь, то успею нанести на нее последний слой лака. – Он кивнул в сторону лодки. – Правда, сначала нужно кое-где закончить шлифовку.
Несколько мгновений мы взирали на детище Пола.
– Выглядит неплохо, – заметила я, слыша легкую хрипотцу в его дыхании.
Все еще разглядывая лодку, он спросил меня:
– Шон очнулся?
– Нет. Пока нет.
– А Джо? Где она? – Голова Пола медленно повернулась ко мне. – Она все еще с ним?
– Не знаю. Но, думаю, с ним.
– А она? Они с ней?
Теперь он имел в виду Лору.
– Я думаю, они поехали на Лонг-Айленд. К Бликерам. Возможно, и она там… Она подала на нас в суд, – выдержав намеренную паузу, добавила я.