Амнистия

Публика быстро разочаровалась, поскольку безнадежный романтик не издавал ни звука. Словно пионерка в окружении врагов, он вжал голову в плечи и извивался под ударами ботинок.

Граждане пребывали в состоянии тревожности. Слова мальчишки вернули застарелые сомнения. В глубине души они чувствовали, что в амнистии кроется обман, но боялись себе в этом признаться. Однако деваться некуда, и прогорклые работяги деловито пинали Паршивого интеллигента под аккомпанемент органного концерта №5, который передавали в тот день по радио.

– Дорогие рецидивисты! Руководство отдела господней любви напоминает, что завтра вам следует явиться на привокзальную площадь для переброски в рай!

– А ведь и правда… – опомнились граждане и отправились паковать чемоданы.

Паршивый лежал без движения. Теперь, оглядывая его, Иванна смекнула, что парень не так молод. Интуиция подсказывала, что с ним можно о многом поговорить. Женщина сделала несколько порывистых движений в сторону интеллигента, но прозвенел будильник.

Откровенно говоря, баянистка уже не помнила, в какую часть гардероба засунула этого мерзавца, но теперь он скандалит каждое утро, беспощадно напоминая, что нужно на службу. Не теряя ни минуты, ответственная музработница рванула в сторону величественного здания, расположенного неподалеку.

В научных кругах бытует мнение, что в преисподней пытались построить коммунизм, но что-то пошло не так. Граждане в мощном порыве готовы были свернуть горы, но свернули головы, причем – себе. Таким образом, отправившись со станции «Загнивающий капитализм», они петляли по формациям, словно слепые котята, пока не оказались, вполне закономерно – в мире продвинутого пофигизма. Разумеется, в этом не было ничего трагичного: ученые непременно бы доказали, что пофигизм – тоже формация, потому как гражданам при таком раскладе нечего терять и делить им тоже нечего. А главное – совершенно не на что надеяться. Из чего вытекает мысль, что стабильно лишь общество, полностью лишенное надежд.

Проваливаясь в мякиш престарелого асфальта, Иванна доковыляла до службы и ненадолго задержалась перед претенциозными воротами дворца. Ее взгляд скользил по лепным барельефам, выражающим эстетические тенденции соцреализма. Особенно ей нравилась сцена эпичной битвы между паровозом и человеком:

Железный лик машины пышет огнем. Шипы, шестеренки и пружины направлены на мускулистого человека в комбинезоне, который замахивается на чудовище гаечным ключом. Автор этого шедевра несомненно бы объяснил смысл развернутой мизансцены: дракон и человек «находятся в жесточайшем антагонизме, но любят друг друга».

Как и положено приличному ДК, за ним простиралась уходящая в туман железная дорога. Это соседство не было лишено символизма, ведь описанный дворец посвящен железнодорожникам. К сожалению, в преисподней мало кто помнил, кто эти люди.

Обреченная женщина медлит. На пороге учреждения вот уже тысячу лет ее навещает крамольная мысль, что дворец культуры – это не здание, не институт или организация. Дворец культуры – это состояние вещества.

Но ничто не может длиться вечно: Иванна со вздохом продолжает путь. Было бы грешно и нелепо отворять парадные врата для рядового сотрудника, она проскальзывает в боковую служебную дверь. Захлопываясь, та гремит, будто бы заявляет владельческие права на музработницу. Иванна поежилась: к такому привыкнуть невозможно.

Как всегда, проходя по унылым коридорам, женщина задает себе вопрос: «К чему это все?». Каждое утро она уходила, чтобы сделать бестолковый телефонный звонок. Пробежка по агонизирующему аду – это не самое приятное занятие. Но Иванна проходила круг Сансары с баяном на животе, чтобы возвратиться туда, откуда пришла. Гордая баянистка жила в ДК. А точнее – в маленьком закутке под названием «Ленинская комната».

Это самоистязание? Без сомнения. Но сложна и непредсказуема психика творческого человека. Женщина была рада вырваться из чарующих объятий дворца культуры. Не важно, какая жуть тебя ждет за родными стенами. Утренняя прогулка – возможность вдохнуть отравленного воздуха и понять, что нет ничего лучше дома. Каждый день это место умирало и возрождалось в ее сознании.

«Ух, ах», – скрипят доски пола. Закрыв глаза, можно было представить, что это духи падших железнодорожников трутся о родной ДК. Стены коридора оклеены афишами. От прекрасных лиц рябит в глазах, словно входишь в девичью комнату. Сколько здесь невероятных кружков:

Конец ознакомительного фрагмента.