Ампула Грина

Мы называли Хребтом обломки сложенной из неровных камней стены. Возможно, это были остатки укрепления, прикрывавшего Крепость с левого фланга. Теперь стена почти целиком ушла в болотистую почву – над осокой, камышом, лужицами и кувшинками торчал только серые каменные зубцы. Словно сорокаметровый ящер залег на дно, но не сумел из-за малой глубины спрятать спинной гребень…

Верхушки «гребня» то совсем укрывались в траве и болотной жиже, то высовывались метра на полтора. Я положил велосипед в стебли осота и полез по камням – вперед, вперед. Дважды провалился в теплую хлябь, несколько раз ободрал ноги, чуть не утопил кроссовку. Но все же очень скоро выбрался на высокий кубический камень – самый дальний от берега. Встал, оглянулся. Берег позади был безлюден. На Пустоши – тоже никого. За ней, далеко, белели корпуса многоэтажных кварталов. Искрились на солнце мелкие синие стрекозы, носились коричневые бабочки. Я вдруг успокоился. Чего бояться-то? Если они следят и слушают, значит, понимают: «коробочка» не у Мая, а у меня. А я, Грин Климчук, ни на фига не нужен этим полковникам, профессорам и депутатам (чтоб они сдохли!). Им нужен только Май Веткин (бывший Андрей Первый). Они будут ждать, когда «коробочка» вернется к нему и он в четырнадцать ноль-ноль нажмет кнопки…

Никто их не нажмет!

Впереди перед камнем, среди зарослей тальника и рогоза, синело небольшое пространство чистой воды. На нем торчали только две кочки, похожие на заросшие макушки присевших водяных.

Я встал прямо, развернул плечи. Достал из кармана «коробочку». Подумал злорадно: "Если вы сейчас наблюдаете через объектив, полюбуйтесь последний раз пейзажем…" Размахнулся и по дуге пустил серебристую «коробочку» над водой. Будто гранату! Как можно дальше!..

Ну, до чего же я невезучий! Думал, булькнет она, уйдет на дно, и засосет ее болотистый ил. Навеки… А «коробочка», пролетев метров двадцать, угодила прямо на дальнюю кочку. И ехидно так заблестела среди травяных волокон.

Вот скотина! Я чуть не заревел. Придется теперь добираться до кочки – то ли по брюхо в иле, то ли вплавь – доставать, кидать снова.

А если они, увидев такое дело, решать отомстить? Меня тряхнуло ознобом, как голого перед прорубью. Впору было зареветь, но я сцепил зубы, сбросил кроссовки и начал расстегивать штаны…

– Грин!!

Я оглянулся. У начала Хребта с двумя велосипедами стояли Май и девочки. (Уже после мне рассказали, что велосипеды они раздобыли, как и я, у первых встречных.)

– Не ходите сюда! – крикнул я. Но они, конечно, тут же полезли по камням в мою сторону. Тогда я опять натянул сырые кроссовки и полез навстречу.

Встретились на плоском камне среди головок рогоза.

– Грин, что случилось?! – резко сказал Май. Он, кажется, злился, и я видел это впервые.

– Плохо случилось, – сразу ответил я. – Хотел ее утопить, а она попала на кочку. Вон туда… – Я кивнул назад, и они тоже разглядели серебристый блеск.

Света распахнула глаза:

– Грин, зачем?

Тогда и я разозлился:

– А вам нужна бомба на взводе?!

Май понял, что дело может кончиться ссорой:

– Ребята, подождите… Но ведь скоро два часа. Я нажал бы кнопки, и всякая связь отключилась бы…

Я опять чуть не заревел.

– Ну, детский сад!.. Вы что, с другой планеты? Она, конечно, отключилась бы! Вместе с тобой! И потом долго собирали бы твои клочки для крематория…

Май и Света одинаково заморгали. До них что-то доходило, но медленно.

До Греты дошло быстрее: все-таки командирша, понимает, что такое опасность.

– Грин, ты думаешь, они… смогли бы?

– Почему нет? Если император отказался, он уже не император, а помеха, лишний свидетель. Таких убирают. Так делается по всей Земле… Ну, вы же сами смотрите новости, в Интернет залазите…

Май, наконец, уяснил всё. Или почти всё. Мотнул головой так, что разлетелись волосы.

– Грин… но они же все-таки люди…

– Люди они каждый по отдельности, – вспомнил я записанный «коробочкой» разговор. – А когда начинается политика… Господи, Май! Ты же сам это им только что говорил!

Он опять мотнул волосами.

– Да… я полный лопух. Но… они же дали слово… Я опять "детский сад", да?

– Да! – безжалостно подтвердил я. – И потом… какое слово они дали? Что не будут шпионить. После двух часов. И не стали бы. Потому что – за кем … ваше величество?

Он мог здорово обидеться, но не стал. Вернее, не обратил внимания на мой тон. Сказал с этаким печальным удивлением:

– Тогда не понятно. Зачем ждать спутника и двух часов. Могли ведь нажать кнопку и сами. Дистанционно…

Однако у меня был ответ и на этот вопрос:

– Могли, но не хотели. Получилось бы, что они, академики и офицеры всякие стали бы убийцами. Даже цареубийцами. А тут мальчик Май Веткин случайно подорвался на непонятной штучке, никто не виноват…

– Сволочи… – прошептала ласковая девочка Света.

– Люди, а ну пошли отсюда! – вдруг сказала (вернее, приказала) Грета. – Быстро, быстро. Мало ли что они думают теперь … Мы ведь не знаем, какой у нее разлет осколков… Марш вон туда! – И она показала на кирпичную стенку с оконными проемами. Это были развалины старинного пакгауза.

– Это вы "марш", – боязливо вспомнил я. – А мне-то надо на кочку. Взять эту штуку и забросить подальше.

Грета посмотрела на меня продолговатыми коричневыми глазами.

– Дер кнабэ ист кранк? – сказала она тоном братца Лыша (и это, очевидно, значило, что я спятил).

– А что делать-то? – спросил я, чувствуя себя кругом виноватым.

– А кто-то обзывался "детский сад"! – Грета, вытянув шею, опять глянула на кочку с яркой искрой. Потом, видимо, боясь "дальней прослушки", выхватила блокнотик и написала в нем корявое слово:

ГИПЕРБОЛОИД

Май и Света укатили за лучеметом, а мы с Гретой затаились в развалинах склада. Изредка поглядывали через окно-амбразуру на кочку с проклятой «коробочкой». Было по-прежнему безлюдно ("пусто на Пустоши"), но мало ли что! Вдруг по закону "подлых совпадений" появится кто-нибудь, полезет в воду. Например, пацанята за рогозом с бархатными коричневыми головками. Или полудикие инские гуси решат поплавать, поохотиться за рыбками. Придется отгонять…

Мы были как часовые. За кирпичной стеной мы чувствовали себя в безопасности. Стало казаться даже, что все случившееся – вроде игры… Мы сидели у окна друг против друга, прижимаясь плечами к стене. Грета беззаботно (хотя беззаботно ли?) похлопывала себя черной пилоткой по сандалиям. Ноги у нее были совсем, как у индейца, царапины на коже выделялись частыми белыми нитками. Впрочем, и у меня почти так же. Только у меня еще была свежая ряска. Я начал стирать ее ладонью, скатывал в тонкие зеленые валики и внимательно разглядывал их. Почему-то стеснялся смотреть прямо на Грету.