АН -7

Это, конечно, увеличивает численность колонистов — и бойцы нужны, и шлюхи для их ублажения, и докеры, и корабельные плотники, и для прокорма всей этой оравы, да и для создания запасов будущим экспедициям, нужно гораздо больше, соответственно, и поселенцев-крестьян. Особенно с учётом того, что и смотреть им по сторонам при работе надо в оба, держа оружие под рукой, и производительность труда радовать не будет. Та же самая история повторяется, как и во всех наших колониях — много ли пней с каменюками выкорчуешь, а потом земли вспашешь на жалком десятке ишаков? А ведь на них же ещё и стройматериалы возить — хоть и можно пока-что перекантоваться в палаточном лагере, частокол вокруг него всё-таки нужен. Поэтому приходится, конечно, и киркомотыги в ход пускать куда больше, чем хотелось бы — ну что такое десяток ишаков на добрых полсотни крестьянских семей? Так, отметиться, чтобы нельзя было сказать, что тягловой силы нет совсем. Но люди ведь сюда не прямо из Испании привезены, а проездом через Горгады и Бразил, где уже повидали, какой бывает колония на второй год своего существования, а какой — несколько лет спустя. Расстояние по дням плавания успели оценить, а трудности перевозки собственными глазами наблюдали, так что и сами всё понимают.

Даже эти ишаки — это что-то с чем-то! С одной стороны, как я уже и упоминал, это практически идеальный "мини-трактор" на том начальном этапе, когда завезти через океан в дальние гребеня надо вообще всё и сразу, а ёмкость трюмов ограничена. Но ишак есть ишак, и с ним то и дело возникает ситуёвина "с другой стороны". Никто, например, не пробовал эвакуировать заупрямившегося с перепугу ишака с получившего пробоину и тонущего судна, когда времени — считанные минуты? Нам вот довелось…

Ну, тонущего — это я утрирую, конечно. Не дали ему утонуть, да и некуда было особо тонуть на такой смехотворной глубине — один хрен разгрузили бы всё мало-мальски ценное, да и само судно были бы неплохие шансы поднять и добуксировать до берега, но в каком состоянии? Одно дело, когда океанский прибой с силой, но ровно и размеренно выкатывает свои волны на пологий песчаный пляж, и совсем другое, когда они дробятся обо все эти каменюки, устраивая между ними бешеную свистопляску. Тут и за сутки так судно раздолбает, что оно уже реставрации подлежать не будет.

Вынесло нас, короче говоря, несколько севернее, чем мы рассчитывали. Мы-то на горную цепь Капского полуострова выйти хотели, относительно невысокую, метров под триста, но за ней Столовая гора и Пик Дьявола километровой высоты, так что хрен их проворонишь, а уж завидев их, повернуть параллельно берегу на север и выйти, обогнув мыс, к Столовой бухте, ставшей в известном нам реале портовой гаванью нидерландского Капстада, то бишь Кейптауна. Разве найдёшь лучшее место для южноафриканской базы? Но вынесло нас не на Капский полуостров, а севернее, на остров Роббен. А он, сволочь, низенький, всего несколько метров над уровнем моря, и издали его не разглядишь. И хрен бы с ним, будь дело среди бела дня — увидели бы пусть и не издали, но ещё с безопасного расстояния, но ночью-то ведь темно как у негра в жопе, а посему и обнаружили его наши вахтенные мореманы не на глаз, а на слух — по грохоту разбивавшихся об его прибрежные камни волн. И получилось это у них гораздо ближе, чем хотелось бы.

Хоть и не "ревущие сороковые" ещё, где штормит практически постоянно, но и не так уже до них далеко, так что море бурное, волны плещутся в борт, и много ли тут в их шуме расслышишь? Услыхали в конце концов неладное, глянули, увидели буруны, но пока тревогу подняли, пока клевавшие носом помощники кормчих просекали ситуёвину и выруливали, пока растолканные навигаторы въезжали спросонья в расклад и соображали встать на якорь, пока бросали якоря — судну, оказавшемуся к острову ближе всех, как раз нескольких секунд, наверное, и не хватило. Якорь-то и с него бросили, да выбрать канат уже не успели, впечатавшись таки бортом в торчащую из дна каменюку. Этого момента мы не застали, потому как мирно и никого не трогая почивали, то бишь дрыхли. Тут вдруг означенная полундра и сопутствующий гвалт, я глаза продираю и подкидываюсь, решая спросонья основополагающие вопросы, то бишь кто я, и где я, определяюсь с ними, пока взбираюсь по трапу на верхнюю палубу, а там — форменный кавардак, в котором хрен чего разберёшь, потому как мужики-переселенцы галдят, бабы визжат, детвора ревёт, скотина из трюмов тоже о своём существовании напоминает. Матросня в этом бедламе пытается, спасая суда, свернуть паруса, покуда с якорей не сорвало, да не опрокинуло на хрен, а все, кому не лень из штатских, так и путаются у мореманов под ногами, что результативности их работе ну никак не прибавляет. Пришлось, дабы хоть как-то сей процесс упорядочить, даже в небеса из револьвера шмальнуть. К этому моменту на пострадавшем судне как-то с грехом пополам разобрались и без нас, и его навигатор организовывал перегруппировку людей и груза к неповреждённому борту, дабы накренить судно на него и приподнять над водой пробоину, и у него уже начинало получаться.

Ну, пробоина — это громко сказано, как потом выяснилось, и в этом было наше первое везение, но уж течь была нехилая, и как раз к тому моменту, когда мы разобрались у себя, а наши навигаторы скомандовали спустить на воду манёвровые вёсла и вытравить якорные канаты, их пострадавший коллега убедился, что принятых им мер недостаточно. Требовалось радикально облегчить повреждённое судно, и мы, подойдя к нему, принялись организовывать "абордаж наоборот", то бишь подтянулись к нему абордажными кошками и соорудили из вёсел импровизированный мостик, по которому и переправили для начала к нам на палубу всех переселенцев, а затем мешки и ящики, а уже с другого нашего борта к нам "приабордажилось" третье судно, принимая часть людей и груза уже от нас к себе. Вторым нашим везением оказалось то, что течь была не сильно ниже ватерлинии, так что креном её удалось обнажить. Но побережье острова из-за торчащих камней абсолютно не годилось для высадки, а волны весьма прозрачно намекали на крайнюю нежелательность нашего здесь присутствия. Остров Роббен — он ведь и в реале за многие кораблекрушения был в ответе, и не по оговору, а очень даже по справедливости. Гиблое место…

Убрав вёсла и подтянувшись уже борт к борту, приняли к себе и большую часть амфор, расколотив всего три и уронив за борт одну, облегчили таким манером достаточно повреждённое судно, но всем действовал на нервы перепуганно голосящий из трюма скот. Вот тут-то мы и намучались с проклятыми ишаками! Пока их из трюма вытаскивали, они особо не возражали, потому как забортная вода им и самим пришлась не по вкусу, но уже на палубе каждый проявил свою индивидуальность. Всего-то их перевозилась дюжина, по четыре на каждом из трёх больших кораблей, так что эвакуировать требовалось четверых. Млять, лошади и громоздче, и пугливее, но насколько же они послушнее!

Первый же из них на наклонной от крена палубе упёрся, не желая спускаться, и его тащили вчетвером, а на наш борт затаскивали уже вшестером. Второй ишак ещё хлеще заупрямился, даже вырываться начал, а когда его принялись нахлёстывать, так взбрыкнул, лягнув одного из мореманов, а второго едва не укусив, после чего таки вырвался, поскакал по палубе, да и сиганул, дурень, за борт. А там волна его подхватила, понесла, да со всего маху об каменюку шмякнула — есть первая жертва Нетону. Третий был настроен гораздо конструктивнее — тоже поупирался немного, но без фанатизма, так что к борту мореманы его подтянули и вдвоём, да и затаскивать к нам было легче, чем первого. Мы понадеялись было, что его конструктивному примеру последует и четвёртый, но тот вдруг попёр в ещё худшую дурь, чем второй. Лягаться он начал сразу же, одного куснул и лишь чудом руку ему не порвал, а только рукав туники. Вырвавшись, правда, за борт не сиганул, но устроил галопирование по всему судну, в ходе которого сшиб с ног двоих. А времени урезонивать его не было — хоть и приподняли повреждённый борт, волны продолжали захлёстывать его прореху, и вода в трюме, хоть и медленно, но прибывала. Думать нужно было уже о спасении всего судна, остальной живности и остатков груза, нужно было организовывать вычёрпывание воды, а как тут его организуешь, когда проклятый ишак бесится на палубе? Рассвирепев, Володя выхватил револьвер и пристрелил на хрен упрямую скотину, затем тушу выбросили за борт и навели наконец порядок. Так вот и вышло, что везли мы сюда дюжину ишаков и почти довезли, но выгрузили на берег Столовой бухты только десяток. С овцами и свинтусами и половины тех проблем не возникло, что с этими двумя ишаками, хотя одну дурную хавронью тоже скормили в итоге Нетону. Да хрен с ними, с ишаками и свиньёй! Тут, когда навигатор установку парусинового пластыря на течь и вычёрпывание из трюма воды организовывал, так моремана одного не досчитались — никто и не заметил, когда и как бедолага пропал…

Дальше-то проще уже было. Взяли повреждённое судно на буксир, да так его в накренённом виде в Столовую бухту и притащили. Километров десять там оставалось с небольшим, но хотя уже рассвело, и путь был виден прекрасно, с парусами решили уже не рисковать, а дошли до берега на вёслах. Лоций-то ведь у нас нет, их только колонистам в будущем составить и нарисовать предстоит, а спасшись от крушения у этого сволочного острова Роббен, было бы вдвойне обидно потерпеть его у нужного берега — ага, в самом кейптаунском порту.

Отступление от давней финикийской ещё традиции базироваться на острове, а не на материке, которую и мы тоже, хоть и не финики, стараемся по возможности и по тем же самым соображениям соблюдать, в данном случае для нас вынужденное. Где ж остров тут подходящий найти? Тут только этот Роббен, мать его за ногу, и есть. Что берега у него для причаливания и высадки с моря неудобны, это в чём-то минус, но в чём-то и плюс. В реале небольшую гавань со стороны материка соорудили, отгородив её акваторию от моря искусственными волноломами, и нам этого религия тоже в принципе не запрещает — труд, зато вне гавани уж точно хрен кто причалит и десантируется — нам и объяснять не нужно теперь, почему. Но остров — голимый. Даже леса нет, а только трава, да кустарники. Воды на нём своей нет — в реале рыли колодцы, но грунтовую пресную воду быстро разобрали, и вместо неё солёная морская в те колодцы просочилась, и в наше время остров водой из Кейптауна снабжаться будет через проложенный по морскому дну водопровод. Ну и на кой хрен нам сдалась такая база? Маяк, конечно, на светлое будущее на Роббене нужен, а то знаем уже, чем чревато напороться на него среди ночи. Это же хвала богам, что суда наши не из сосны, а из атласского кедра выстроены, который сосне не чета, а строили их финики из Гадеса и Тингиса, которые средиземноморским коллегам не чета, а заказывали их тем финикам Тарквинии, которые всякой полунищей шелупони не чета и на бронзовых заклёпках с гвоздями экономить не приучены. Но вот напорись мы на эти каменюки возле острова со всей дури на полном ходу — боюсь, не спасло бы нас и это. На будущее нужно, конечно, закоординатившись и убедившись, что уже над континентальным шельфом, на якорь вставать с наступлением темноты, не поддаваясь соблазну прибыть в порт поскорее.

А соблазн силён, поскольку и путь — не ближний свет, а ветер попутный, и его хочется использовать по максимуму, отчего и идёшь на всех парусах. Сила же ветра, чем выше над водой, тем больше, и не просто так на классических парусниках, начиная ещё с больших каравелл с каракками и галеонов, прямые паруса городились сперва в два, затем в три, а потом и в большее число ярусов. Античные мореманы к такой системе парусов не приучены, но прототип её всё-же известен — низенький треугольный парус над основным прямым, который пока-что мало кто применяет, но в имперские времена будут применять шире, и на классических римских корбитах, включая большие имперские зерновозы, этот парус — или целиковый, или из двух, а то и четырёх отдельных — пропишется в качестве обязательной части их оснащения. Возможно, эта система и усовершенствовалась бы уже в византийские времена путём уменьшения высоты основного паруса и увеличения этого треугольного с его разрастанием в трапецию, но тут арабы принесли в Средиземноморье свой косой треугольный парус, и Византия, а за ней и прочие средиземноморцы переняли его, да так лихо, что он и называется теперь не арабским, а латинским.

Вот этот продвинутый античный уровень, на котором застыл имперский Рим, и который не успела, если вообще задавалась такой целью, развить Византия, мы как раз и внедрили у себя. Спалить его перед римлянами не страшно, потому как один же хрен они к нему и сами придут, а то, что основной парус у нас пониже общепринятой классики, а дополнительные — повыше, так это в пределах индивидуальных вариаций, и на это ещё не всякий внимание обратит. Ну, заметят в Гадесе или в Тингисе, даже и сообразят, для чего это — так выигрыш не настолько велик, чтобы фанатично перенимать и совершенствовать дальше уже самим. Вот уже дальнейшую эволюцию низенького треугольника в трапецию палить перед будущими "тоже типа римлянами" западно-финикийского разлива не стоит, но к этому мы ещё и не пришли — нам бы на треугольнике хотя бы для начала мореманов натренировать. Поначалу-то ведь и с ним-то на верхотуре работать боязно…