Ангел Бездны

Я почел за лучшее смыться.

Ну что же! К Владимирову пока нельзя. О похищениях я все равно ничего дополнительно не узнаю, надо ехать в Питер — решил я. Поезда сегодня уже не было. Я взял билет на завтрашний утренний и пошел навестить Алексея. Время было к обеду, я надеялся, что Панкратов уже вернулся от Каширина. Но его еще не было. Я зашел в буфет, куда и явился Леша минут через пятнадцать.

Я поздоровался с ним. Алексей кивнул в ответ. Лицо у него было какое-то отрешенное. Не понравилось мне его лицо.

Я пил чай, закусывал «сникерсом» и молчал. Панкратов тоже помалкивал. Наконец я не выдержал, спросил:

— Как знакомство с большим начальством?

— Хорошо, — автоматически ответил Алексей, потом очнулся, взглянул на меня, будто только что заметил, и ответил вопросом на вопрос: — Тебе с Кашириным никогда не приходилось встречаться?

— Кажется, нет. Во всяком случае, фамилия ничего не говорит.

— А у меня такое впечатление, что я его где-то видел. И даже разговаривал. Но где — не могу вспомнить.

— Может быть, похож на кого-нибудь?

— Возможно. Здесь я с ним не встречался. Это точно. В Питере или в Москве, вроде тоже нет. Но ощущение такое… будто… — Панкратов махнул рукой. — Неважно. Придет время — вспомню… А разговор был самый обычный. Ничего сенсационного я от Каширина не узнал. Он курирует правоохранительные органы и пожарников. Очень озабочен обострением криминогенной обстановки в городе. Не верит ни в какую мистику. Считает, что все преступления совершаются людьми с нестандартным мышлением. Вот только одно меня удивило. Когда речь зашла об изощренных преступлениях, Каширин долго и увлеченно говорил о преступниках-гениях. Утверждал, что преступник может и должен быть талантливым и даже гениальным. Дословно запомнилось: «Бездарей ловят быстро, талантливых редко, гениальных никогда!»

— Лекцию о свойствах талантливого зла выслушал?

— Да-а, лекцию своего рода… Стоп! Вспомнил! В Питере однажды, на заре перестройки, нас, молодых начинающих журналистов, толпой пригнали на лекцию «О некоторых особенностях человеческого мозга». Вот он, этот самый Каширин, ее и читал. Только фамилия у того лектора была другая… Какая, не помню!.. Ей-Богу, Слава, это он! Тогда нас поразили рассуждения лектора о схожести причин появления талантливых людей. «Мол, жизнь требует и порождает гениев как добрых, так и злых, потому что если бы существовали одни добрые гении, зло бы погибло. Между тем все должно быть в мире уравновешено. Поэтому добрым гениям природа противопоставляет злых». Тогда, помнится, нас, сопляков, его рассуждения, мягко говоря, удивили, хотя многие и согласились с такими выводами. Но самое главное, чем мне запомнился этот лектор, — он вдруг пустился в размышления о том, что понятия добра и зла относительны, так же как понятия красивого и уродливого. Сказал: «То, что в Европе считается прекрасным, на островах Полинезии может показаться уродливым, и наоборот». Этот тезис мне ярко запомнился, хотя показался явным бредом. Но возразить ему я почему-то не решился, хотя казалось бы — чего проще? Существуют четко определенные нормы человеческой морали, хотя бы Десять Заповедей. Все, что противоречит этим нормам, — зло для человека… Точно он! Но почему другая фамилия? И как сюда попал?

— Выясним, — сказал я и решил уточнить: — А что он по поводу непонятных смертей, воскрешений и похищений говорил?

— По сути дела, ничего. Сказал, что надо искать преступников.

— Но у него свое мнение есть по этим загадкам?

— То же самое, что и у тебя. Нет, говорит, ничего мистического. Есть люди, которые все это организовывают. Вот здесь он и начал рассуждать о гениальности преступников. Впрочем, говорил без восхищения, но и не порицая. Нейтрально.

— Ты бы поговорил со своими коллегами из местных газет. Они должны знать, как и когда появился здесь Каширин, — решил я озаботить Алексея очередным заданием. И добавил: — Вернусь из Питера, может, что прояснится.

Я решил, что пора перед дорогой передохнуть, и предложил Алексею разойтись по номерам. Правда, спросил перед тем, как попрощаться:

— Призрака не опасаешься? Может, вместе ночку просидим?

— Теперь уже не страшно, — улыбнулся Леша. — Вроде как свое существо, хоть и не материальное.

— Ты, кстати, о призраке не упоминал в разговоре с Кашириным? — спросил я, испугавшись почему-то за друга.

— Нет, промолчал. Сам не знаю, почему. Постеснялся, что ли…

— Правильно сделал, — я облегченно вздохнул. — О таких интимных вещах лучше помалкивать. Ну, прощай, будь здоров!

Мы разошлись по своим комнатам.

Ночью я спал плохо, прислушивался к шорохам в коридоре, ждал, не постучится ли ко мне Леша. Но ночь прошла тихо, и утром я отправился на вокзал. В вагоне влез на верхнюю полку и проспал почти до самого Петербурга.

С Московского вокзала я заехал ненадолго домой. Жена Ася была на работе. Я принял душ, перекусил купленными по дороге с вокзала сосисками и надел свой рабочий костюм: старый бело-серый камуфляжный комбинезон, который я намеренно с помощью Аси несколько видоизменил. Превратил военный покрой в обычный, гражданский. Работать в нем было удобно, особенно изображать пижонистого сантехника. В данном случае для той цели, которою я преследовал сегодня, костюм бы в самый раз.

Мне предстояло, не привлекая особого внимания честных граждан города Санкт-Петербурга, войти в парадную дома, где жил Олег Владимиров, незаметно для соседей вскрыть дверь его квартиры и без всякой санкции произвести обыск.

Я знал, что официальный обыск здесь уже производился, но надеялся найти то, на что не обратили внимание мои коллеги из государственной бригады.

Предварительно я позвонил в квартиру по телефону. Никто трубку не взял. Потом я проехал на лифте на последний этаж и, стараясь ступать бесшумно, спустился на третий. Огляделся.

На площадке было четыре квартиры. В двух дверях, из которых меня могли увидеть, не было глазков, третья располагалась на одной линии с той, куда мне предстояло войти. Замок простенький. Вскрыл я его за несколько секунд. Правда, за первой дверью оказалась вторая — более мощная, но она была открыта. Мысленно пожурив оперативников за халатность в отношении к чужому имуществу и одновременно возблагодарив их же за невольную помощь, я вошел в прихожую, бесшумно прикрыл наружную дверь и прошел в комнату, решив оставить кухню на потом. У окна стоял письменный стол, слева, в нише, кровать, справа вдоль стены были укреплены полки с книгами. Обстановка, надо сказать, довольно скромная.

Я решил начать с письменного стола. Бегло просмотрел ящики, обнаружил, что в них основательно порылись: бумаги были все в беспорядке. Прошел вдоль книжных полок, вошел в нишу, присел на диван. Перед диваном стоял небольшой книжный шкаф. Книги в основном художественные, современного «производства» и старых времен, все больше поэзия. Стояли томики Ахматовой, Мандельштама, Волошина, Евтушенко. Подивившись многообразию вкусов хозяина, я заглянул на нижнюю полку. Здесь книжки были свалены в кучу. Я разгреб груду, вытащил наугад: сборник фантастики Айзека Азимова. Полистал его. В середине лежал бумажный листок, очевидно служивший читателю закладкой. На бумажке — номер телефона и имя: Ольга.

«И то ладно, — подумал я. — Хоть что-то мне братья-сыщики оставили». Покопавшись еще в книгах, я вдруг заметил голубенький уголок, торчавший из-под двух листов бумаги. Зачем-то эти два листа были положены на книжную полку. Я поднял их, увидел слово: Сбербанк — и вытащил то, что скорее всего видели опера, но почему-то не взяли с собой.

В Сбербанке у Олега Владимирова хранилось шесть тысяч долларов на валютном счету, причем сравнительно недавно, два месяца тому назад, было снято со счета четыре тысячи. А две недели тому назад на этот же счет кто-то внес три тысячи. Олег сделать этого не мог. Он лежал в больнице. Я взглянул на титульный лист. Книжка на предъявителя. Значит, некий благодетель решил осчастливить раненного во время катастрофы держателя книжки и вложил три тысячи долларов. Не так уж много, между прочим, если Олег замешан в ограблении… Но и не мало, если он в нем не участвовал…