Ангел Бездны

— Материальные блага — это понятно, — сказал я, прервав увлекательное чтение. — Но, скажите мне пожалуйста, парни, что вы имеете в виду под нематериальными благами?

— Могучее здоровье, физическую силу и мощное энергетическое поле, непроницаемое для посторонних, неужели не понятно? — фыркнул старший из парней.

— А-а! Ну да, ну да! — с пониманием подхватил я. — Значит, в будущем вы должны выглядеть внешне вроде чемпионов по бодибилдингу… Да к тому же поле вокруг… Сильно, сильно… «Посильнее, чем „Фауст“ Гете», как говаривал вождь всех народов. Ладно, все понятно. Молитесь, парни, чтобы Михаил Логинович был добрым!

Сазонов, хмуро слушавший наш диалог, спросил у старшего:

— Как ваши учителя связывались с главарем, в смысле, с паханом вашим?

Ребята не возмутились, услышав слово «пахан». Видимо, были окончательно сломлены очевидной и вполне материальной перспективой длительной отсидки. Младший сказал:

— Точно мы не знаем. Они говорили, что у них телепатическая связь.

— О месте нахождения пахана ничего не говорили?

— Точно никто не знает. Предположительно, в пещерах…

— Ясно. — Сазонов вызвал конвоиров. Арестованных увели.

Старший следователь вызвал к себе начальника группы захвата. Мы с Панкратовым вышли. Что будет дальше, можно было предположить. Сазонов наверняка отправлял ребят на поиск учителя и магистра.

Нам оставалось только ждать.

Через десять минут командир группы захвата сообщил по рации, что учителя истории нет ни дома, ни в школе. Сазонов, уверенный, что и магистр успел исчезнуть, тем не менее приказал группе попытаться найти его.

Еще через пятнадцать минут командир доложил, что магистр, он же Любарский Александр Львович, найден мертвым в своей квартире, с многочисленными ножевыми ранениями, причем орудие убийства — нож-штык — торчало из груди убитого в области сердца.

— Ну что же, Леша, надо нам уединиться с тобой и подумать о дальнейшем плане действий, — предложил я.

Мы поехали в наш «отель», заперлись у меня в комнате и стали размышлять.

— Почему убили магистра? — первый вопрос, который приходит в голову. Он же союзник Духа! — задумчиво спросил Леша.

— Здесь можно строить самые фантастические предположения, — начал я. — Во-первых, возможно, магистр испугался, когда увидел, к чему ведут его действия. Тогда его убили, чтобы не болтал. Во-вторых, если исходить из мистической версии, дух или душа магистра понадобились зачем-то Властителю пещер. Если вспомнить их же теорию, о которой мне рассказывали в Доме Семи Духов, магистр был одним из Посвященных, следовательно, дух и душа его были этому Чародею нужнее, чем материальное тело магистра.

— Возможно, что и так, — подхватил Панкратов. — Помнится, и ведун говорил, что Чародею нужны души для пополнения энергии и для увеличения силы. Тем более что магистр может быть им использован в качестве недоброго духа, чинящего зло…

— Ладно. С этим пока погодим. Надо нам снова навестить старика ведуна, может, он прознал что-нибудь новое о Чародее.

— Надо бы попросить Сазонова проверить Каширина, — сказал Панкратов.

— Это я уже сделал. Сначала следак отнекивался. Говорит: «В дурацкое положение ты меня ставишь. Каширин, мол, приближенный градоначальника, тот ему абсолютно доверяет». Но потом, когда я выложил все наши сомнения, согласился запросить Москву, чтобы они Каширина «пробросили по учетам». Хотя, думаю, в этом случае надо копать глубже. На учет, скорее всего, этот делец не попадал. Разве что где-нибудь, в каком-нибудь компьютерном файле от него следы остались. Надо бы здесь его прокачать по всем статьям и нераскрытым аферам… И наконец, нужно дальше поезд раскручивать. Я ведь невесту Владимирова из Питера привез…

Тут Леша рассказал мне о том, что без меня некие старушки присылали Владимирову коробку конфет с цианидом, что к ним был направлен оперативник и обе категорически отказались от посылки, хотя и признались, что по доброте душевной посылали Олегу цветы: «как сыну», потому что их очень разжалобил мужчина, приходивший покупать несуществующего говорящего попугая…

— Но это еще не все, — продолжал мой приятель. — За день до твоего приезда из Питера звонила в больницу женщина, которая назвалась невестой Валентиной и спрашивала о состоянии здоровья Владимирова.

— В это время невеста Валя ехала в поезде, — заметил я. И решил подвести итоги: — Таким образом, в катастрофе поезда, кроме Олега Владимирова и его невесты, которая покупала серьги в ювелирном, хотя и не за доллары, как она утверждает, появился еще любитель говорящих попугаев и неизвестная женщина, позвонившая из Петербурга. По моим предположениям, это та же особа, которая расплачивалась обожженной стодолларовой купюрой в ювелирном…

— Пойдем в больницу к Олегу? — предложил Панкратов.

— Пойдем непременно. Но сначала, пока Сазонов расхлебывает заваруху с «друзьями духа», сходим к ведуну. Тем более что когда я уезжал, у Олега была сильная простуда, да и без Сазонова нас к нему не пустят.

— Со здоровьем у него все в порядке, — сказал Леша. — А вот с лигой ты прав. С ними следователь пару дней провозится. Впрочем, даже если установят всех легионеров, все равно к ответственности их не привлекут, пока те не начнут зарываться, как сегодняшние молокососы. Я думаю, «Манифест» был пробным камнем, брошенным для проверки готовности боевиков, и обычным способом шантажа… Боевики теперь притихнут, а жители чуть больше будут паниковать…

— Все верно. Давай позвоним Валентине да поедем к старику-мудрецу.

Валя была дома, ждала моего звонка. Я попросил ее не волноваться и походить по магазинам или просто отдохнуть, потому что к Олегу сегодня все равно не пускают, в больнице последний день карантина по гриппу.

— Завтра, — клятвенно заверил я девушку, — мы непременно будем у вашего дорогого жениха.

Она была, естественно, недовольна, но покорилась.

А мы с Лешей отправились к ведуну.

ВЕДУН

Ведун встретил друзей, как всегда, приветливо, усадил пить чай, но в поведении его была заметна несвойственная нервозность и озабоченность.

Панкратов начал рассказывать о том, что происходит в городе, и спросил мнение ведуна о причинах паники и истерии, в одночасье воцарившихся среди граждан.

— Не может же быть, чтобы листок так называемого манифеста, в авторе которого угадывается психически ненормальный человек, так повлиял на людей? — недоумевал и Батогов.