Ангел

— Не выкидывать же, — нервно вздыхаю, — подарок, столь дурацкий.

— Знаешь… У нас очень безопасная страна…

— Угу… В курсе… — Шишку на затылке почти не чувствую.

Плотный кореец некоторое время молчит. Видимо решив, что скакалка угрозы не представляет, владелец кабинета прочистил горло.

— У тебя знакомый типаж, — сказал Хитман и внимательно смотрит: — Раньше где-то выступала или показывали по телевизору?

— Не думаю, что меня показывали по телевизору.

В газетах встречу со знаменитым на всю Корею пианистом изобразили довольно красочно. Очень надеюсь, возможный работодатель вспомнил не этот небольшой эпизод срыва контроля.

— И всё же, — предлагает Хитман, — может, пора снять солнечные очки? Светило давно скрылось за горизонтом.

— У меня чувствительные глаза, — вяло отнекиваюсь.

— Хорошо, — сказал Хитман, — давай познакомимся заново. Меня зовут Пан СиХёк и под моим началом работает «ХИТ Интертейнмент». Наше предприятие небольшое, но мы с надеждой смотрим в будущее. У нас для этого есть всё необходимое: звуковая студия, лейбл звукозаписи и агентство по обучению молодых талантов. Единственное, чего нам не хватает, это композиторов и песен, — хозяин кабинета улыбнулся, — но хороших песен всегда и всем мало.

— А как же «Помятая Креветка»? — вежливо интересуюсь.

— Старое семейное предприятие, — ответил Хитман и выжидающе уставился: — Поэтому можешь обращаться ко мне саджан-ним. Надеюсь, нет претензий?

Господин директор… Ну-ну. Догадка про диверсификацию семейного дела оказалась верной. Если музыкальное агентство не вытянет баланс и будет работать себе в убыток, всегда можно рассчитывать на забегаловку внизу, способную прокормить в неудачный период. Голодными местные обитатели в любом случае не останутся. Хорошо устроились. Уважаю.

— Итак, представься, — предлагает Хитман.

— Тао Ангел, здесь проездом из Японии, — мило улыбаюсь во внимательные глаза.

— Ниппон? — заинтересовался Хитман, легко перейдя на язык Страны восходящего солнца: — Твоё идеальное произношение больше соответствует штатам.

— У меня японское гражданство, — продолжаю гнуть свою линию на простом английском, не поддавшись на уловку.

— Что делает столь молодая жительница архипелага в поздний час одна? — Хитман бросил взгляд на стену кабинета, где висят круглые часы в вычурном корпусе и понятливо улыбнулся: — Встреча с молодым человеком? Твои родители не против?

— Сложно быть против, — задумчиво фыркаю, — если не существуешь в данном мире.

— Соболезную, — кивнул Хитман.

— Не стоит… Мы мало общались.

Очередное преувеличение. На самом деле, я совсем не знаю старших Тао. Сложно о чём-то узнавать, в одиночестве учась жить заново, после года коматозного состояния и полной амнезии. Сказочные существа под названием «Родители» жили когда-то, а потом их не стало, пока тушка мирно отдыхала в больнице. Исчезли, как динозавры. Поэтому и горевать не о чем! Осталась лишь зависть к более везучим, но это нормаль…

— Даже если ты приехала из Японии, у тебя должен быть официальный опекун, решающий правовые вопросы, — заметил Хитман. — Для нашего дальнейшего разговора, необходимо поставить его в известность.

— Нет такой необходимости, — легко напоминаю, — меня всего лишь интересует оплачиваемая подработка на короткий срок.

— Согласие опекуна это обязательное условие, — Хитман уверенно кивнул, — любую официальную работу в нашей стране необходимо согласовать с опекой. Не говоря уже об оформлении документов о приёме на работу иностранных граждан и решения остальных юридических вопросов. Об этом даже упоминать рано, не получив согласие официального опекуна, представляющего интересы подростка. Ты же несовершеннолетняя, Ангел.

Етить… И чего? Мне теперь положить зубы на полку и не есть. И нигде не жить? Недовольно фыркаю носом и тяжко вздыхаю. Ладненько, поехали.

— В качестве опекуна Тао Ангел выступает частный детский дом «Кинцуги», — сухо заявляю.

Сжав ручки скакалки, я смотрю на кольца. Необычное название: «Кинцуги». Агась…

— Хорошо, — Хитман достал мобильник из кармана пиджака, — как связаться с представительством детского дома «Кинцуги»?

— Нет такой необходимости…

— Ангел, пойми происходящее, — настаивает Хитман, — ночью у меня сидит несовершеннолетний подросток и упрямо заявляет, что может уладить юридические вопросы без присутствия старших, — недовольно кашлянул хозяин кабинета, — во взрослом мире таким образом дела не решают.

— Хорошо, — отвечаю, копируя интонацию Хитмана, — официальным представителем детского дома «Кинцуги» является Тао саджан-ним. Глава и единственный работник данной организации.

— Отлично, Ангел, — поощряет Хитман, словно уговаривает маленького ребёнка, — как мне связаться с Тао саджан-ним?

Хорошо хоть «детка» или «малыш» не добавил и сюсюкать не стал. Зашибись, была бы укатайка.

— Нет такой необходимости. Тао саджан-ним уже здесь.

Кореец напротив сузил глаза за круглыми очками и задумался. Не мешаю мыслительному процессу возможного работодателя и распутываю резинку скакалки, звонко щёлкнув по столу. Вот нафига она сдалась! И выкинуть фиговину жалко. Похоже, меня гложет привязанность к ненужному подарку. Дожили, едрить! Самый первый презент в жизни оказался подобной чушью… Снова нервно щёлкаю по столу. Резкий звук заставил задумчивого корейца отодвинуться подальше и оценивающе хмыкнуть.

— К тебе тоже нужно обращаться саджан-ним, — скупо уточнил Хитман, откинувшись на спинку кресла.

— Было бы неплохо…

— Ты глава детского дома «Кинцуги», — недоверчиво добавил хозяин кабинета и настойчиво спрашивает: — Позволь узнать, как такое вообще возможно?

Сматываю непослушную резинку скакалки и грустно вздыхаю. Набрав побольше воздуха, я начинаю долгое объяснение.

— В Японии, те кто моложе двадцати лет являются несовершеннолетними и не имеют возможности совершать юридические акты независимо, как и в других странах, — согласно улыбаюсь во внимательные глаза. — В то же время, для наследования возрастного ограничения нет. Частный детский дом перешёл во владение по наследству, — деловито поясняю, — в дальнейшем гражданский кодекс говорит о том, что юридический акт основания организации или вступления в права владения организацией лица, не достигшего совершеннолетия, остаются действительными, если не отозваны его легальными представителями. Во время наследования таковых не нашлось, — ухмыляюсь ещё шире. — Так называемую свободу выбора религии или зачисления в религиозную организацию для любых возрастов можно трактовать по разному…

— Хочешь сказать, что тебе достался в наследство детский дом, — задумчиво упрощает Хитман, — в котором ты назначила саму себя главой?

— Верно, как единственный член правления и представитель семьи Тао, — довольно улыбаюсь, — а принять в качестве воспитанника сиротинушку Ангел, для частного детского дома с многолетней историей, сложности не составило.

— Значит опекуном Тао Ангел…

— Является Тао Ангел саджан-ним.

Спокойно закончив, вместо недоверчиво замолчавшего Хитмана, я вздёргиваю подбородок, выпрямив осанку.

— Приятно с вами познакомиться.

— И ювенильный надзор допустил подобный казус, — удивился Хитман.

— В Японии ребёнок считается главным «сокровищем нации», — нервно раздергиваю губы кривоватой улыбкой, — поэтому занимаясь решением вопросов, об устройстве подростка, оставшегося без опеки, предпочтение отдается именно детскому дому, — тихо фыркаю, — ну а для организации, утверждённой губернатором префектуры, местные власти и Семейные Суды легко идут навстречу, лишь бы избавить себя от головной боли, связанной с заботой о лучших интересах «сокровища нации».