Анка

«Да, он повзрослел, возмужал, вон какой нарядный… Еще интереснее стал… — отметила про себя Анка. — В него нетрудно влюбиться… Да что же это я?..» — опомнилась, поймав себя на этой мысли, Анка и с такой силой нажала на карандаш, что он с треском сломался.

Павел вздрогнул, вскинул голову, и глаза его встретились с ничего не говорящим, холодным взглядом Анки.

«У-у-у, черт! Она еще красивее, когда злая… Не зря я по ней сохну…»

«Нет, — вздохнула Анка, — хоть и отдала ему свое первое чувство, родила от него ребенка, а все же мы чужие… Да, когда-то я любила его. Ради него… позор какой вытерпела…»

— Ты интересовалась моими документами? — прервал ее мысли Павел и положил на стол паспорт, красноармейскую книжку и справку об отпуске. — Вот они…

Анка внимательно просмотрела документы.

— На заводе работаешь? — спросила она, незаметно для себя переходя на «ты».

— На заводе.

— Мне Кострюков говорил. Еще тогда, давно, когда на запрос дирекции завода ответил, что ты дезертировал из колхоза… Как же тебя на завод приняли?

— Рабочие руки нужны были. К тому же я все ж таки колхозником был, а не кулаком.

— Лжеколхозником, вот это вернее, — спокойно сказала Анка, возвращая документы.

— Загибаешь, Анка.

— Известно, правда-матка глаза колет…

Опять воцарилось неловкое молчание. Слышно было, как за дверью, в приемной, хрипло кашлял Бирюк.

— Ты, оказывается, в Красной Армии служил?

— Три года, — самолюбиво вскинул голову Павел. — Награжден грамотой за отличную боевую и политическую подготовку.

— И политическую? — переспросила Анка.

— Да, — с вызовом посмотрел ей в лицо Павел.

— Вот ты какой герой!

— И на заводе такой. Вот, посмотри… — он достал из кармана газету, развернул ее, положил на стол. На первой полосе заводской многотиражки красовался снимок улыбающегося Павла.

«Передовик токарного цеха, стахановец П. Т. Белгородцев», — гласила подпись под портретом.

— Надо полагать, ты уже и в партии? — в упор посмотрела на него Анка.

— Я?… — застигнутый врасплох неожиданным вопросом, Павел пришел в замешательство.

— Вопрос ясен, чего же переспрашивать?

— Пока я …непартийный большевик. Готовлюсь к вступлению в партию.

— Понятно, — Анка поднялась.

«Неужели этим все кончится?» — с тоской подумал Павел и тоже встал.

— Анка… я хочу сказать… Только ты… — бессвязно заговорил он, волнуясь. — Выслушай меня… Прошу тебя.

— Слушаю, — насторожилась Анка: — Говори.

— Анка… — теребя руками шляпу, продолжал Павел. — Я весь исстрадался по тебе… Хочешь верь, хочешь не верь, но это правда… Лучше бы навесить мне на руки и на ноги кандалы, чем жить в разлуке с тобой… Я любил и люблю только тебя, Анка… Затем и приехал на Косу, чтобы хоть одним глазом взглянуть на тебя и на дочку…

— Запомни, — резко прервала его Анка. — К прошлому возврата нет. И больше ни слова об этом.

— Ну, хорошо, хорошо… Только не сердись… И разреши мне повидаться с дочерью.

Анка метнула на него гневный взгляд.

— Может быть, у тебя в городе есть дочь, а тут…

— Что ты говоришь, Анка! — замахал руками Павел.

— То, что слышишь. У тебя здесь дочери нет. И давай прекратим эти ненужные разговоры.

В приемной опять закашлял Бирюк. Павел, понизив голос, сказал:

— Ты хоть потише говори…

— Нам больше не о чем говорить.

Павел поспешно вытащил из бокового кармана пиджака пачку денег, положил на стол.

— Раз ты такая несговорчивая гордячка, так возьми хоть это…

Анка посмотрела на него широко раскрытыми глазами, полными гнева и презрения.

— Купишь нашей дочке обувку, одежонку…

— Вижу, каким ты был негодяем, таким и остался, — покачала головой Анка. — Спрячь деньги. Я совестью не торгую. А моя дочь ни в чем не нуждается. У нее есть все необходимое.

— Но ведь я же отец Вале…

— Нет, моей Валюше ты не отец!.. А если у тебя куцая память, так я напомню тебе кое-что… Забыл, как бросил мне в лицо грязное слово — «шлюха»?! Забыл, как отрекся от ребенка, обозвал его ублюдком?..

— Анка, забудем прошлое, — умоляюще зашептал Павел, оглядываясь на дверь. — Ради нашей дочери забудем…

— Такое не забывается, Павел Тимофеевич. Я еще раз говорю: ты не отец! Уходи! — она отвернулась.

Павел сгорбился, вобрав голову в плечи, толкнул ногой дверь, вышел в приемную. Вслед за ним полетела рассыпавшаяся пачка банкнот. Собирая деньги, Бирюк незаметно для удрученного Павла сунул в карман несколько полусотенных. Вскоре через приемную с холодным, замкнутым лицом прошла Анка. Когда за ней захлопнулась дверь, Павел сжал кулаки, процедил сквозь зубы:

— Хамье… Злыдни проклятые, мой курень и подворье под детские ясли забрали… Баркас, подчалки и сети колхоз присвоил… Да еще такое хамское обращение?.. Ну, погодите!.. — приглушенно погрозил он, потрясая кулаками.

Бирюк широкой ладонью зажал ему рот, злобно зашипел у самого уха:

— Дурак… Разве ты не знаешь, что и у стен есть уши? У моего батьки все конфисковали. Видал, в какой хибарке живу? И не кричу во все горло. Терплю… Идем. Да смотри, держи язык за зубами…

— Ты прав, — согласился Павел. — От обиды вскипел я, не сдержался. Шлюха чертова… Доняла она меня…

— А ты не давай донимать себя.

— Больше не дамся, — Павел бросил на голову измятую шляпу, кивнул на дверь: — Пошли…

VI

На пятые сутки возвратились к родным берегам рыболовецкие бригады. Анка, увидев в окно колонну моторных с высокими мачтами судов, сняла с вилки телефонную трубку, позвонила в райком.

— Андрей Андреевич?.. Васильев со всем своим колхозом к берегу парусит… Через час флотилия будет у Косы.

— Выезжаю! — послышался в трубке короткий ответ Жукова.

Вернувшийся с конференции Кострюков сообщил бронзокосцам приятную новость: Жуков избран секретарем райкома. Андрея Андреевича знали почти все коммунисты района. И когда представитель обкома партии от имени областной партийной организации рекомендовал его кандидатуру на должность первого секретаря райкома партии, делегаты партконференции единодушно избрали Жукова секретарем Белуженского райкома партии.

Когда Жуков приехал на запыленном «газике» в хутор, берег, оживленный и людный, пестревший множеством разноцветных платьев, платков и косынок, был похож на огромную цветочную клумбу. Моторные суда, огибая длинную стрелу песчаной косы, гуськом входили в тихий залив и направлялись к причалам. На мачте впереди идущего судна гордо реял красный вымпел, озаренный багряными лучами клонившегося за пригорок солнца.