Анна
Шрифт:
Она была одна из них, одна из многих, сбитая с толку в этой толпе отчаявшихся – сардина в стае сардин, которую Красная Лихорадка сожрёт, как голодная акула, не слишком разбираясь.
Она позволила толпе вынести себя назад.
Между двумя заржавевшими землеройными машинами дети, все мальчишки, сидели в укромном уголке и разжигали огонь из кусков картона и дерева. Они передавали друг другу консервные банки и пачки печенья.
Анна, наблюдавшая за ними со слюной во рту, набралась смелости, подошла ближе и спросила:
– Поделитесь?
Те
Анна сложила руки в безмолвной молитве.
Кто знает, может быть, они разглядели её красоту под прядями грязных волос, и грязь, покрывавшую её лицо, или им просто стало её жаль, но они сделали ей знак сесть и передали банку.
Анна достала мокрый, слизкий маринованный огурец, который показался ей восхитительным. Он съела его в мгновение ока и пальцами поискала в нижней части банки остатки.
Увидев её такой голодной, какой-то бритый мальчик с женскими чертами порылся в сумке, которую держал между ног, и протянул ей другую банку.
Анна, даже не прочитав, что это было, отвинтила крышку и сунула кашицу в рот. Она была безвкусной. Не спрашивая разрешения, она подняла с земли бутылку "Спрайта" и прильнула к ней, а потом посмотрела на мальчишек. Все они были одеты в одинаковые узкие красные майки с номером на спине, а среди вещей был оранжевый мяч.
Оказалось, что они были выжившими из детской баскетбольной команды города Агридженто. После эпидемии они собрались в спортзале и прожили там вместе последние 4 года, делая вылазки за продуктами. Старшие уже умерли. Чтобы добраться до отеля, им потребовалось много времени, с ними много всего случилось. На них нападали собаки, а затем другие дети ночью ограбили их и избили просто так. Нападающего команды зарезали, а правого защитника укусила гадюкой, когда они шли через поле.
– Знаешь, когда начнётся вечеринка? – спросил у неё блондин, вытирая чёлку перед глазами.
– Я ничего не знаю, – Анна поставила банку с соусом песто рядом с углями. Она любила этот зелёный соус.
– Говорят, Крошка очень высокая. Выше двух метров ростом, – сказал другой мальчик, длинный и тощий, как палочник – должно быть, капитан команды.
Бритый был несогласен:
– Нет, говорят, она красивая. Её держат взаперти в номере 237 отеля.
У каждого была своя версия.
Анна хлебнула ещё "Спрайта":
– Как думаете, почему они её никому не показывают?
Остальные молча посмотрели на неё.
– Потому что нет никакой Крошки. Это всё враки. Все Взрослые умерли.
– Нет, она особенная, – запротестовал тощий. – Ей удалось выздороветь. У неё есть... как это называется…
– Иммунитет, – подсказал другой в шерстяной шапке, сдвинутой на лоб. – В её крови есть вещества, убивающие вирус.
Анна лукаво усмехнулась и повторила:
– Все Взрослые умерли, или вы не помните? – она указала пальцем на гостиницу. – Весь этот бардак лишь затем, чтобы те, у кого ожерелья, обирали тех, кто сюда приходит. Бьюсь об заклад, не будет никакой вечеринки, они вас разыгрывают.
Мальчишки замолчали, уставившись в пламя.
Один, стоявший в сторонке, с губами, полными гнойников и корочек, сказал тусклым голосом:
– Ты ошибаешься. Крошка существует, – и кашлянул, словно выплевывая легкие. – Её сожгут, мы съедим пепел – и вылечимся от Красной.
– Верьте, во что хотите, – она вынула из костра банку песто,
сунул в неё указательный палец и лизнула.Атмосфера изменилась. Теперь на неё смотрели не столь дружелюбно.
Анна провела языком по губам:
– Я всегда добавляла его в макароны.
Больной мальчик тяжело вздохнул:
– А ты что здесь делаешь?
До болезни он, должно быть, был толстым, но теперь кожа висела на костях, как платье на вешалке.
– Я приехала сюда за одним... Но его здесь не оказалось. Я скоро уйду.
– Тогда уходи прямо сейчас, – сказал ей капитан. – Мы уверены, что спасёмся, потому что мы самые сильные... – он переглянулся с остальными и поднёс руку к уху. – Кто мы?
– Клуб святого Иосифа! – закричали все, поднимая руки.
Анна встала и поискала свободное место у стенки.
В нескольких футах от неё мальчишки рылись в куче мусора и дрались за одеяло.
Остаток дня она провела в поисках еды и дрёме. Она попыталась войти в отель, но у неё не было ожерелья, и её прогнали.
Ходили слухи, что Праздник Огня будет уже этим вечером. Кто-то видел, как группы стражников строят баррикады у каменоломни, ходили рассказы о движущемся грузовике.
Даже Анна убеждалась, что что-то намечается. Детей было много, и нетерпенье грозило вылиться в бунт.
Она бесцельно бродила в толпе. Зажигалки, свечи, фонарики поблёскивали в черноте ночи, а простыни вздымались, как яркие паруса на растянувшихся телах. Костры извергали искры и пожирали автошины, дрова, пластик и всё, что горело. Барабаны быстро и ритмично застучали. Пару раз она сталкивалась с Пьетро. Он вертелся поблизости, но не приближался.
От усталости мысли текли медленно и теряли всякий смысл.
– Прости…
Кто-то тронул её за плечо.
Она обернулась и столкнулась с незнакомым мальчиком-обезьяной с овальной головой, будто сделанной из поролона, заостренным носом и двумя чёрными глазами. Плечи у него были покатые, как крыша. Он покрасил лицо в красный и белый цвета, а рот – в зелёный, будто собирался на матч Италии. Он был голый, если не считать трусиков, удерживаемых чёрной резинкой с надписью "Sexy boy" чуть выше ягодиц. Он ткнул в неё пальцем.
– Это мой свитер. Ты забрала его у бассейна.
– Ты об этом? – Анна сжала в руках потрёпанный свитер.
– Да. Верни мне его, пожалуйста, – он не выговаривал "р" и "п".
Девочка пожала плечами.
– Он достался мне от деда Паоло, – пояснил мальчик.
Пламя костров сияло на слишком совершенной улыбке, которая играла у него на губах.
Голос разума умолял Анну промолчать, но она проигнорировала его:
– Зубные протезы у тебя тоже от деда Паоло?
Здоровяк резко изменился в лице:
– Отдай. Иначе я…
– Что? – Анна заметила, что оцепенение, которое не покидало её весь день, исчезло. Адреналин воспламенял, и она снова почувствовала себя живой и стервозной.
– Ладно. Вот, держи.
С криком она набросилась на него, стукнув головой в пухлый живот. С таким же успехом можно было стукнуться головой о дверцу холодильника. Она отскочила от него и плюхнулась на землю в толпу зрителей, которые тут же направили на неё фонари, предвкушая представление.
Здоровяк, сложив руки на бедрах, нерешительно смотрел на неё: