Антибешанов

«И если четыре тысячи немцких танков – инструмент агрессии, то что такое двадцать шесть тысяч советских?» – спрашивает читателей Бешанов (стр. 119). Ответ: в полном соответствии с утверждениями и с оценками Бешанова и его любимых союзников эти «двадцать шесть тысяч» – эффективный инструмент обороны.

И «риторический вопрос: что нужнее в оборонительной войне, танки или противотанковые мины?» (cтр. 161) в полном соответствии с текстом Бешанова имеет вполне очевидный ответ – танки, конечно.

В этой связи совершенно нелепым оказывается объяснение агрессивных намерений СССР таким образом: «Танки КВ–2 были загружены бетонобойными снарядами, что вполне логично, если готовишься к прорыву железобетонных укрепленных полос» (стр. 211). Какие прорывы «железобетонных укрепленных полос»? Советско–германская граница – не Карельский перешеек, немцы, как адепты маневренной войны в соответствии со все теми же тезисами Бешанова ни в коем случае не должны были строить бетонные укрепления «от моря до моря», повторяя ошибку французов. Они должны были «маневренно обороняться» и советские генералы должны были это понимать. Так зачем же Красной Армии иметь в первом эшелоне танки, загруженные бетонобойными снарядами?

Порицание советской доктрины как чисто наступательной и шапкозакидательской не мешает Бешанову цитировать работу С.Н Аммосова «Тактика мотомехсоединений», изданную в 1932 году: «Подвижная оборона преследует цель:…» и далее по тексту. (стр. 257) Автор так и не может определиться, чем именно попрекнуть советскую военную теорию – тем, что она не думала об обороне, и была агрессивной, или тем, что думала? В результате попрекает и тем, и другим, просто разнося упреки в разные части текста. Авось, читатель не заметит.

«Стратегическая авиация не развивалась!»

Именно этой фразой, позаимствованной, видимо, у В.Суворова ограничивается Бешанов, характеризуя, якобы, пагубно агрессивное развитие советской авиации в предвоенный период, в конце 30–х. На этом коротком замечании стоит остановиться подробнее, чем на некоторых многостраничных пассажах, ибо оно как нельзя лучше характеризует уровень познаний и рассуждений и Резуна–Суворова, и его прямых наследников вроде В.В. Бешанова или Б.С. Соколова.

Зададим все тот же простой вопрос – Как могла стратегическая авиация помочь Советскому Союзу в обороне? Против той же Германии, в 1941 году. Начнем с того, что выясним состав этой авиации. Неужели тот самый чудо–бомбардировщик Пе–8, с чудо–дизелями, с пятым двигателем–нагнетателем, летающий высоко, далеко и с большой бомбовой нагрузкой. Именно таким его описал В. Резун. В реальности – пятидвигательный высотный «рекордный» Пе–8 (ТБ–7) и боевая машина, способная нести нормальную боевую нагрузку на значительные расстояния, — две разные машины. Чудес не бывает, пятый двигатель, добавляя высоты, снижал все остальные боевые качества. В результате по боевой нагрузке такой высотный Пе–8 значительно уступал тому же В–17.

А теперь вспомним реальный боевой опыт массированного воздушного наступления, в том числе и силами стратегической авиации. Начиная с 1942 года Германию по ночам бомбят английские четырехмоторники, с 1943 года начинаются рейды «1000 бомбардировщиков»…. И в результате? В Берлин, в Вену и в Прагу входят русские танки. Почти три года бомбежек, разрушение всех крупных городов Германии и как результат – все равно необходимо брать штурмом Берлин. Были ли бы у СССР эти три года для авианалетов, если бы он забросил строительство своих фронтовых ВВС и начал бы программу создания стратегической авиации? Естественно, нет. Танки вермахта оказались бы на Красной площади еще в октябре 41–го.

Можно добавить, что американский одномоторный истребитель, тот же «Киттихок», по американским данным стоил порядка 70 000 долларов, а В–17 порядка 450 000. Для того чтобы достигнуть тех скромных результатов, которых они достигли, союзники строили четрехмоторные самолеты десятками тысяч. Что делать товарищу Сталину? 10 000 четырехмоторников это почти 70 000 истребителей. У Советского Союза к началу войны все ВВС не насчитывали и половины этого количества!

Ох уж эти картонные танки вермахта! Ох уж это русское бездорожье!

Помимо освещения агрессивных намерений СССР, Бешанов делает все, чтобы представить как вермахт, так и научный потенциал германского танкостроения в самом плачевном виде по сравнению с советским. И на руках танки буквально картонные и тяжелых танков ну совсем нет даже в проекте. Стр. 88: «Тяжелых танков на вооружении германской рамии в 1941 году не было, и не только на вооружении, но и в проекте.»

Что касается «на вооружении не было» – это прямая ложь, опровергаемая самим Бешановым на стр. 91: «Архаичные В–1bis немцы переоборудовали в огнеметные танки и самоходные артиллерийские установки». То есть все же тяжелые танки были, пусть и трофейные. (Конечно же, B–1bis, раз французский, – архаичный, а вот Т–35 – да, супертанк). Может и «в проекте» тоже? Естественно, были. Ведь если уж врать, то врать с размахом, без оглядки. Не обращая внимания на то, что работы по созданию тяжелого танка Panzerkampfwagen VI начались в Германии еще в конце января 1937 года. А «в мае 1941 года во время совещания в Бергхофе Гитлер предложил новую концепцию тяжелого танка, обладавшего повышенными огневой мощью и броневой защитой и призванного стать ударной силой танковых соединений, в каждом из которых предполагалось иметь по 20 таких машин. В свете предложений фюрера и с учетом результатов испытаний опытных тяжелых танков были разработаны тактико–технические требования, а затем выдан заказ фирме Porsche на разработку танка VK 4501 (Р) с 88–мм пушкой и фирме Henschel — на VK 3601(Н) с пушкой с коническим стволом. Изготовить прототипы предполагалось к маю — июню 1942 года» (цит. по «Тяжелый танк «Тигр». М. Барятинский, «Бронеколлекция» номер 6/1998).

После такого масштабного вранья Бешанов на стр. 98 расписывает супербронирование советского Т–28 «…На основании опыта зимней войны танки оборудовали броневыми экранами. Толщина лобовой брони корпуса и башни была увеличена за счет этого до 50–80 мм, а бортовой и кормовой – до 40 мм. По вооружению и бронированию танк Т–28 превосходи все противостоявшие ему немецкие машины. На вооружении состояло 504 «двадцатьвосьмых» – это больше, чем было у немцев Т–IV». (Стоп. Как 504 Т–28? Ведь на стр. 119, в сводной таблице советских танков их 481 штука. Чудеса!)

Бешанову конечно, неизвестно, что его главный «источник по танкам» В. Суворов его подставил. Про то, как усиливали бронирование он в своих мудрых книжках не написал, а вот про то, что выпустили в варианте Т–28Э, с усиленной броней, и переоборудовали в него в итоге менее сотни машин – ни слова не написал. Кстати, общая цифра выпущенных Т–28 с 1933 года – 503 машины. Выходит, советские танкисты не только не потеряли ни одной машины в Финскую войну (откуда тогда эти танки появились у финнов?), не только не продавали пару Т–28 в Турцию (это к вопросу о том, что «никто в мире не имел ничего подобного» Т–28 и другим советским чудо–танкам), но и достали еще откуда–то один танк. Чтобы их стало побольше, чем Pz–IV у немцев. Напомним здесь – Pz–IV начали выпускаться только в 1937 году и к началу войны находились в куда менее изношенном состоянии, чем основная масса Т–28.

Однако, неумолим Бешанов в своем желании воспеть боевые качества советских танков и принизить достижения советских танкистов.

«…В условиях западноевропейского театра военных действий бездорожье, конечно, еще надо было поискать. Но зато на Востоке, русские дороги, по признанию Гота, мешали продвижению его танковой группы сильнее, чем русские войска» (Стр. 87)

Вот как, оказывается. Бездорожье, которого «в Европе еще поискать», мешало Готу. Откроем «Записки Роммеля», воевавшего с Готом во Франции в 1940 году, и удивимся. Танки будущего «Лиса пустыни» регулярно сворачивают с дорог, обходя заграждения союзников, и шпарят вперед по полям. Это ли не бездорожье? Но ладно. Роммель пишет, что и колесная техника нормально по этому бездорожью проходила. Более того, сами французские дороги мало чем от наших отличались. Откуда во Франции «автобаны на каждом шагу», это же не Германия, там трудовых армий и трудовых фронтов не было. Обыкновенные проселочные дороги, и Роммель точно так же, как его коллеги в России, порой не узнает своих подчиненных, покрытых слоем дорожной пыли.