Антисемитизм в Советском Союзе

Нужно также отметить, что советская пограничная стража не пропускала на собственно русскую [т. е. на старую советскую] территорию беженцев из прибалтийских стран и из областей, присоединенных к Советскому Союзу после начала второй мировой войны. Из-за этого многие беженцы должны были вернуться на прежние места, хотя места эти уже были оккупированы немцами».

Такую же картину хаоса и бегства из Ковно рисует и другой свидетель, еврей-агроном. И он отмечает закрытие старой советской границы для беженцев из недавно приобретенных советских областей, — факт, особенно наглядно показывающий несостоятельность тезиса, будто советские власти принимали энергичные меры для спасения евреев. Автор сумел достать автомобиль и добрался до латвийско-белорусской границы к северо-востоку от Двинска. Но тут его ждало страшное разочарование (Яков Рассен, «Мир вилн лебен», Нью Йорк, 1949 года, стр. 22–29.):

«Тут-то и началась беда, очень большая беда. Ехать дальше не позволяют. У границы уже собрались сотни беженцев из Литвы и Латвии и число их с каждым днем растет. Но на все их просьбы советская пограничная стража имеет один ответ:

— Приказано никого не пропускать! Отойдите на 20 шагов! Не то будем стрелять! Стреляем!

Мы прожили у границы двенадцать долгих страшных дней и ночей. За это время тут скопились тысячи беженцев. Толпы людей, большей частью евреев, но то тут, то там и не-евреев, валяются в близлежащих канавах, в лесах и на полях, умоляют позволить им бежать дальше, чтобы спастись, — но их не пускают. Пропускают только коммунистов, членов партии с кошерными документами. Мы, остальные — трэйф, у нас нет права на спасение, хотя мы уже более года советские граждане.

…Только когда немцы подошли на 10–12 километров к латвийско-русской границе, пограничная стража внезапно исчезла; только тогда мы могли двинуться дальше. Но далеко ли можно убежать, когда страшный враг уже так близок?»

Не удалось убежать и автору этого рассказа. Для польских областей, присоединенных к Советскому Союзу осенью 1939 года, имеются подробные описания депортаций (до начала советско-германской войны), но чрезвычайно скудны сообщения об эвакуации (и бегстве населения) в Советский Союз. Здесь особенно болезненно сказалась молниеносность немецкого удара.

В Львове советские власти, покидая город, «не смогли эвакуировать полностью, кроме войск, даже новоприбывшее [после присоединения Львова к СССР] русское население» (Stefan Szende, «Der letzte Jude aus Polen», Zuerich-New York, 1945, S. 136 (английское издание: «The Promise Hitler Kept», London, 1945, p. 124).). Кроме депортированных из Львова в Советский Союз до начала советско-германской войны около 10 000 евреев (Dr. Filip Friedman, «Zaglada Zydow Lwowskich w okresie okupacji niemeckiej», 2-ое издание, Мюнхен, 1947 г., стр. 7.), нескольких тысяч еврейской молодежи, мобилизованных в Красную Армию, и небольшого числа как-то сумевших убежать на восток до вступления немцев в Львов, львовское еврейство почти целиком было захвачено немцами: при численности еврейского населения Львова перед началом второй мировой войны около 90 000, перед началом советско-германской войны около 160 000, — еврейское население Львова достигало на 28-ое августа 1941 года, по данным Львовского Еврейского Совета около 150 000 (Там же.).

Более подробные сообщения имеются о Белостоке. Здесь картина эвакуации (Израиль Кот, «Хурбн Бялосток», Буэнос-Айрес, 1947 года, стр. 11–17; Рафаил Райзнер, «Дер умкум фон бялостокер идентум», Мельбурн, 1948 г. (изд. Белостокского Центра в Австралии), стр. 34–36; д-р Шимон Датнер, «Дер хурбн фун дер идишер Бялосток ун ди арумиге ешувим» в «Бялостокер Штимме» (изд. Белостокского Землячества в Америке), сентябрь-октябрь 1946 г., стр. 20.) напоминала больше Виленскую и Ковенскую, чем Львовскую обстановку, т. е это была, казалось, картина не полной, а лишь почти полной катастрофы.

Но итоги белостокского развития оказались прямо ужасны. По данным д-ра Датнера, до войны преподавателя Белостокской еврейской гимназии, после войны председателя Еврейского Комитета Белостокского воеводства, еврейское население Белостока, достигавшее перед войной около 50 000, к середине 1946 года, когда значительное большинство бежавших и уцелевших уже успели вернуться в Белосток, достигало лишь 900 человек (Датнер, стр. 18–19.).

Кроме депортированных в Советский Союз, лишь ничтожной части живших в восточной Польше евреев удалось спастись, и то не столько благодаря эвакуации или бегству в Советский Союз, сколько благодаря бегству в леса и присоединению к партизанам или благодаря отправке на работы в лагеря в Германии, где небольшая часть заключенных дожила до освобождения.

Только те, кто испили чашу депортации, неожиданно оказались счастливцами. В Бессарабии и северной Буковине массовая депортация евреев началась почти накануне нападения Гитлера на Советский Союз и по инерции продолжалась и после начала войны. Отсюда возник слух, проникший и заграницу, о происходившей будто бы в Бессарабии и северной Буковине планомерной эвакуации евреев. В действительности и здесь ради спасения евреев не было ничего предпринято, как это видно из рассказа наблюдавшей эти события в Черновицах польско-еврейской учительницы (Таня Фукс, «А вандерунг ибер оккупиртэ гебитэ», Буэнос Айрес, 1947 г., стр. 112.): (на идиш: «скитания по оккупированным территориям»; ldn-knigi)

«В сутолоке и толчее первых дней войны всё еще продолжали депортировать «нежелательные элементы». Советские служащие, видные коммунисты, которые и хотели, и должны были эвакуироваться, протестовали:

— Что вы вывозите этих богачей? Дайте нам транспорт, чтобы мы могли спастись.

Многим из них действительно не удалось выбраться вовремя из немецко-румынского окружения».

В Белоруссии

Уже через несколько дней после начала войны немцы перешли советскую границу, как она существовала до сентября 1939 года, и вступили на старую советскую территорию. Жертвой оккупации в очень короткий срок стала прежде всего Белоруссия. Эвакуация протекала и здесь во многих местах почти так же, как ив только что оставленных советскими войсками областях восточной Польши. Показательна в этом отношении судьба столицы Белоруссии, Минска. И здесь для эвакуации гражданского населения ничего не было сделано. В обстановке спешной и довольно беспорядочной эвакуации армии и части государственных учреждений никто и не думал о гражданском населении.

(По чьей-то неожиданной инициативе здесь решено было эвакуировать часть областной тюрьмы. При этом политических заключенных просто расстреляли, а уголовных под конвоем повели (пешком) на восток. Но налет германских аэропланов вскоре остановил эту колонну; конвойные разбежались, а арестанты тоже частью разбежались, частью вернулись в Минск. См. об этом у Гершеля Вайнрауха, «Блут ойф дер зун», Ныо Йорк, 1950 г., стр. 100–104 (Вайнраух сам был в числе заключенных в минской тюрьме и ему удалось попасть в колонну уголовных). — О расстреле в это время в минской тюрьме еврейского поэта Зелика Аксельрода сообщает и Моше Гросман, «Им фаркушефтн ланд фун легендарн Джугашвили», Париж, 1949 г. т. 2, стр. 8–9.).

Всё это очень ярко запечатлелось в романе Ильи Эренбурга «Буря» (Москва, 1944 г.) и в ряде мемуарных работ. Когда несколько дней спустя немцы загнали минских евреев в гетто, в нем оказалось то ли 75, то ли 80 тысяч евреев (Г. Смоляр, «Фун Минскер гето», Москва, 1946 г., стр. 15, определяет население минского гетто в 80 тысяч. Наркоминдел Белоруссии Козьма Киселев в беседе с корреспондентом «Моргн Фрайхайт» Моше Кацом в Сан-Франциско назвал несколько отличное число: в гетто было загнано немцами 75 тысяч минских евреев, но вместе с евреями из окружающих городков и местечек, которых немцы начали свозить в Минск, население гетто уже к концу июля 1941 года достигло 100 000 («Моргн Фрайхайт» от 23-го мая 1945 года).), при довоенном еврейском населении Минска около 90 тысяч.

(По переписи 1926 года население Минска достигало 131,528, в том числе еврейское население 53,686 («Всесоюзная перепись населения 17-го декабря 1926 года», изд. Центрального Статистического Управления СССР, т. X, Москва, 1928 г., стр. 214). По переписи 1939 года население Минска достигало 238 777 человек (С. Сулькевич, «Население СССР», Москва, 1939 г., стр. 32), число евреев в Минске не было опубликовано, но процент евреев в составе населения Минска, вероятно, несколько понизился: правда, в период между двумя переписями в Белоруссии происходил процесс так назыв. «метрополизации» еврейского населения, т. е. сосредоточения его в более крупных, развивающихся центрах; но одновременно общее количество евреев Белоруссии даже абсолютно уменьшилось, и процент евреев в составе населения Белоруссии понизился с 8,2 до 6,7 (Зингер, как в сноске 2, стр. 40). Если бы еврейское население Минска росло таким же темпом, как и всё население города, евреев в Минске в 1939 году было бы несколько больше 97 тысяч. По-видимому, в действительности число их достигало приблизительно 90 000.).