Антисемитизм в Советском Союзе
Шрифт:
В Пскове на заводе «Металлист» комсомолец Трофимов уже давно и систематически травил комсомольца же еврея Большеминникова. Группа комсомольцев подавала об этом заявление в бюро комсомольской ячейки, но бюро не приняло никаких мер. 14 февраля в комсомольском общежитии Трофимов зверски зарубил топором Большеминникова. Убийца с гордостью сказал своим товарищам: «А всё-таки я жиденка укокошил». На допросе он заявил: «Убил, потому что я русский, а Большеминников еврей».
От антисемитской заразы оказались несвободны даже и рабочие такого культурного центра и старого центра рабочего движения, как Ленинград (Еф. Добин, «Правда о евреях», Ленинград, изд. «Краевой Газеты», 1928 г., стр. 5.):
«На зав. «Лит» антисемиты под руководством мастера-инструктора
На заводе им. Марти «шуточки» и анекдоты на еврейские темы в большом ходу среди комсомольцев даже среди актива. Мудрено ли, что член бюро коллектива этого завода пригрозил комсомольцу-еврею, выступавшему против него на собрании: «Если ты, жидовская морда, посмеешь еще хоть раз выступить, я с тобой разделаюсь». Мудрено ли, что на этом самом заводе несколько рабочих травили и избивали еврея-комсомольца при сочувственных смешках присутствовавших здесь других комсомольцев?»
Всё же из Ленинграда сообщений о проявлениях антисемитизма попадалось в печати не очень много. Гораздо более широкое распространение антисемитизм, по-видимому, получил в Москве. Для характеристики развития антисемитизма в Москве имеется в печати — в виде редкого исключения — документ, перечисляющий уже не отдельные случаи проявления антисемитизма, а дающий общую характеристику распространения антисемитизма среди московских рабочих. Это «сводка» Московского Городского Совета Профсоюзов за февраль 1929 года «об антисемитизме среди членов профсоюзов». Составлялись ли такие сводки и за другие месяцы, установить невозможно. Целиком и эта сводка, по-видимому, нигде опубликована не была, но в книге Юрия Ларина об антисемитизме в СССР цитируются обширные выдержки из нее, которые я привожу с некоторыми сокращениями (Юрий Ларин, «Евреи и антисемитизм в СССР», Москва и Ленинград, Госиздат, 1929 г., стр. 238–239.):
«Антисемитские настроения среди рабочих распространяются, главным образом, среди отсталой части рабочего класса, связанной с крестьянством, среди женщин… Часто рабочие, замеченные в антисемитских выражениях, недостаточно уясняют себе его контрреволюционное значение. Имеется много фактов, когда в числе антисемитов встречаются комсомольцы и члены партии.
Особенно распространены толки о еврейском засилье. Широко распространены оскорбительные выпады, передразнивание, насмешки по адресу работающих евреев. Распространено рассказывание разных анекдотов о евреях. Антисемиты-администраторы используют свое положение для травли и выживания евреев. Злостные антисемиты избивают евреев и стараются втянуть их в драку.
Антисемитизм выливается подчас в выкрики, угрозы и призывы, близкие к погромным, также в виде анонимных надписей, записок. На собраниях, в беседах и лекциях учащаются случаи антисемитских выкриков, выступлений, записок. Часто встречаются записки и выступления, поддерживающие версию об исключительной борьбе советской власти только с православной религией… Имеются случаи, когда евреи, подвергшиеся травле, молчат об этом, не апеллируя к общественным организациям — по-видимому, боясь преследований или не надеясь найти достаточную поддержку.
Со стороны профсоюзных организаций отсутствует постановка организованной борьбы с антисемитизмом. Очень часто местные профорганизации своевременно не выявляют антисемитские настроения, не реагируют на проявления их и не принимают мер к их изживанию. Со стороны низовых профорганизаций отмечаются факты примиренческого, недопустимо терпимого отношения к проявлениям антисемитизма. Были факты, когда в низовых профорганизациях пытались замазывать проявления антисемитизма.
Всё же за самое последнее время отмечается небольшой сдвиг. Передовая часть рабочих часто дает примеры сознательной борьбы с проявлениями антисемитизма со стороны отдельных товарищей и реакционных элементов».
Происхождение антисемитизма среди рабочих
Советская печать пыталась объяснить распространение антисемитизма в рабочей среде во второй половине двадцатых годов, главным образом,
притоком в промышленные предприятия «отсталых» рабочих из деревень, а только что цитированная «сводка», наряду с «отсталой частью рабочего класса, связанной с крестьянством», в качестве носителей антисемитизма подчеркнула еще и роль женщин. Это последнее замечание — о роли женщин в распространении антисемитизма — не кажется обоснованным: среди множества фактов проявления антисемитизма, отмеченных в печати, — а выше я привел лишь небольшую часть имеющегося материала, — лишь в очень редких случаях отмечается активная роль женщин в антисемитских выступлениях. Более правильно указание на отсталые элементы рабочего класса, но, по-видимому, чрезвычайным преувеличением является объяснение антисемитских настроений отсталых рабочих их деревенским происхождением. При внимательном изучении имеющегося материала невольно бросается в глаза, что среди сообщений о проявлениях активного антисемитизма во второй половине двадцатых годов почти нет сообщений о конкретных проявлениях антисемитизма в деревне.Эта волна антисемитизма была в основном городским явлением.
Вопреки господствующему в литературе воззрению, основным источником проникновения антисемитских настроений в рабочую среду был не приток отсталых рабочих из деревни, а приток в промышленные предприятия рабочих и служащих из среды выбитых революцией из привычной колеи жизни разоряющихся средних и низших слоев городского населения. Это было гораздо более опасное явление, чем простая «отсталость» выходцев из деревни, уже в силу своей отсталости не имевших возможности оказывать значительное влияние на окружающую их новую среду. Этим происхождением антисемитизма 20-ых годов, вероятно, и объясняется тот факт, что он захватывал отнюдь не одних лишь выходцев из деревни, но, как это видно из приведенных выше сообщений, глубоко проник в промышленные предприятия, в компартию и комсомол; больше того: в ряды партийного, комсомольского и профсоюзного актива. «Отсталых» рабочих, недавно прибывших из деревни, среди этого актива почти нет.
Яркой иллюстрацией зараженности в этот период антисемитскими настроениями партийной и комсомольской среды на московских фабриках (что уж говорить о многих провинциальных центрах!) может служить сообщение Ларина о «вопросах-записках», полученных им на специальной «консультации по антисемитизму», состоявшейся в августе 1928 года «в кабинете партработы одного из райкомов Москвы». На собрании присутствовали несколько десятков рабочих из различных московских промышленных предприятий: «передовики-партийцы», комсомольцы и несколько «сочувствующих», словом, всё человеческий материал, из которого формируется партийный, комсомольский и профсоюзный актив. В огромном большинстве поданных докладчику записок-вопросов явственно чувствовались антисемитские настроения. Вот несколько из этих вопросов (Полный список этих вопросов — всех их было 66 — приводится у Ларина, стр. 241–244.):
«Почему евреи не хотят заниматься тяжелым трудом?» — «Почему евреям дали хорошую землю в Крыму, а русским дают, где похуже?» — «Почему евреи везде устраиваются на хорошие места?» — «Почему партийная оппозиция на 76 % была из евреев?» — «Почему евреев много в вузах, не подделывают ли они документы?» — «Не изменят ли евреи в случае войны и не уклоняются ли они от военной службы?» — «Можно ли назвать антисемитом того, кто шутя говорит «жид», и как следует относиться к подобным шуткам вообще?» — «Отыскивать причину антисемитизма следовало бы в самой [еврейской] нации, в ее нравственном и психологическом воспитании».
Антисемитизм в высшей школе
Еще более поражает — и подтверждает выдвинутую выше гипотезу о происхождении советского антисемитизма 20-ых годов — широкое распространение антисемитизма в рассматриваемый нами период в школе, особенно в высшей школе (Сообщений об антисемитизме в народной школе в печати попадается гораздо меньше и на них — в интересах экономии места — я здесь не останавливаюсь. В виде примеров можно назвать случаи, отмеченные у Горева, стр. 10–12, или в телеграммах ЕТА из Ленинграда от 5-го июня и из Москвы от 7-го июня 1928 года («The Jewish Daily Bulletin», June 6 and 8, 1928).).