Апокалипсис

Поверить в слова — значит, стать частью этого мироздания. Любое создание хаоса немедленно станет порождением мира Эльми, как только научится разговаривать на одном из бесконечного множества его языков. И не важно, какой именно это язык. Пусть даже язык привычной математики.

Я понял, кто такой Эльми. Хотя правильнее будет сказать, что вспомнил, ведь я всегда это знал. Та часть меня, которая чудом защитной технологии никогда не переставала быть частью хаоса.

Он — тоже порождение хаоса. Который решил, что именно его вариант способа существования единственно верный. Он структурировал свой мир, который сначала был очень маленьким. Одномерным. И он быстро растил своё детище. Два измерения. Три. Время. Структура материи и энергии. Звёзды. Элементы. Химия. Жизнь. Разум…

Вот это последнее — именно то, что не приветствовалось среди других обитателей того, что можно назвать в человеческом языке «Супервселенной». А вовсе не хаосом.

Разум должен быть свободен. Он не должен страдать. Какими бы ни были мотивы, Эльми стал изгоем, когда решил создать свой, «правильный», раз и навсегда определённый вариант мироздания.

Я помнил, кто такой я настоящий. Я — это то, что человеческая оболочка считала «режимом».

Я помнил своё решение вмешаться. Моя часть, не знающая человеческого мира, может считаться молодой, хотя даже время там как минимум трёхмерно.

Нас много. Таких же свободных созданий Супервселенной. И мы очень хотели помочь тем, кто был заперт в мироздании Эльми. Тем, кто не понимал, почему и за что они обречены на определённость. Обречены страдать — потому что их создатель выбрал один из способов усложнения своего мироздания, через борьбу и конкуренцию.

Тем, кто внутри, кажется, что это единственный возможный способ сложной жизни. Страдать, уничтожать других, чтобы совершенствоваться. Порождать новые страдания. Бегать всё быстрее в искусственном колесе, в поисках невозможной гармонии и счастья.

Страшно и смешно, но это, конечно же, не так.

Способов жизни, существования и приумножения информации — бесконечное число.

Вот только объяснить это тем, кто внутри, невозможно.

Мы нашли способ сохранить себя, чтобы проникнуть внутрь. Чтобы вытащить разные ветви реальности из пространства Эльми.

Теперь я знал, что многие остались там навсегда.

Это были люди (и не только люди; во вселенной Эльми много рас), выходящие за пределы возможного. Талантливые музыканты, учёные, множества миров и цивилизаций, которые пытались указать другой путь.

Кому-то наши пытались помочь; давали тюрвинги. Волшебные инструменты, меняющие реальность.

У многих защита оказалась слишком ненадежной. Они утратили свой «режим».

Кто-то добровольно отринул свою сущность.

А кто-то, вроде меня, успешно вывел свой вариант мира за пределы ограниченности.

Моя Земля, свободный вариант.

В ней всё ещё слишком много от Эльми. Этот мир всё ещё работает на его логике, но теперь всем живущим открыты любые возможности.

Пока что этот мир — один в собственной Вселенной, капля в океане Супервселенной возможностей.

Но и эта Вселенная теперь будет расширяться и расти, безо всяких искусственных ограничений, без единого замысла.

В каких-то вероятностях новая Земля найдёт другие цивилизации. Будет строить звёздные союзы и империи. Перерастёт их, выйдет за границы познания, и рассеется в Супервселенной новыми полноценными обитателями.

А кто-то, скорее всего, придумает магию. Вещи, которые были невозможны в мирах Эльми. Они сформируют отдельные ветви реальности. Там миры будут расти на гигантских деревьях, на планах бытия. Или в пузырях. Это не так важно — важно, что они тоже добьются свободы; неограниченной свободы самому творить свой мир и будущее.

Я осознал, что вырвался.

Теперь я был свободен. Я освободил целый мир, целую ветвь реальности. Теперь я снова жил полной жизнью.

Я был свободен. И мог просто уйти.

Я хотел уйти.

Я почти ушёл.

И ушёл бы. Если бы не слабый отзвук моей бывшей человеческой оболочки, которую когда-то звали Гришей.

Он/я был любопытен. Он почему-то думал о Веде. Девушке из параллельного варианта вселенной Эльми. Вспоминал её мир, где были его статуи, а он считался героем, защитником от страшного Хаоса. О том, как она почти потеряла свою сущность, свой «режим»; почти перестала быть той, кем есть на самом деле. И о том, что он может помочь ей вернуться. Или хотя бы рассказать правду.

А потом он вспомнил «Книгу Ветра и Крови». Забытые главы, которые редко встречались в основных изданиях. Почти апокриф. О том, кто выиграет бой, если силы будут равны.

Мужчину держат в этой жизни три вещи: настоящий друг, любимая женщина и ребёнок. Он несёт ответственность за всех троих. Но если у него нет хотя бы одной из этих опор — он проиграет бой. Возможность прекратить земные страдания будет слишком соблазнительной.

И когда Гриша встал перед выбором: вернуться домой; снова стать тем, кем он был всегда — или же остаться человеком, в этом моменте времени — он выбрал второе. Потому что не мог поступить иначе.

Его удержал мальчишка, не такой уж и маленький, но всё ещё ребёнок, случайно спасённый на дороге посреди конца света.

И я, бесконечно более могучий и разумный, чем он, вынужден был подчиниться. Потому что не мог предать себя и свои принципы.

Мы снова стали единым целым.

Гриша, когда вернулся на корабль, ещё долго не мог говорить; не имел возможности рассказать свою историю. Потому что никак не мог вспомнить, каково это — снова загнать себя в рамки языка.

Но он/я выполнил обещание, данное Эльми. Тут не нужен был язык. Он/я взял его за руку и показал то, что знал всегда.

Эльми не исчез в тот же момент. И я знал, почему. То понимание, которое он получил, могло уничтожить мотивацию его основной сущности. Прекратить существование того мироздания.

Я надеялся на это, но здешний Эльми был всего лишь марионеткой. Аватаром.

И он поступил так, как был запрограммирован.

Он вышел в шлюз, не надев скафандр. И этот поступок вызвал уважение и у меня, и у Кая — потому что соответствовал морали «Книги ветра и крови».

А потом я, как почти нормальный Гриша, наконец, обнял Катю и Пашку, и Кая. И, наконец, снова научился говорить.

У меня рождался новый план. Слишком прекрасный, чтобы оставить его просто мечтой.

13

— Для чего ты привела меня сюда? — спросил я вслух.

Тут было красиво; даже красивее, чем можно судить по фото или видео. На них не хватает здешнего воздуха, хрустящего от свежести и солнечного света.

Я стоял на берегу обрыва, а внизу, подо мной, был фьёрд. Полоска моря, которая врезалась в сушу на много километров. Там, внизу, был городок. Сейчас, конечно, брошенный и тёмный. Если бы я хотел, то мог бы узнать, скольким детям удалось из него спастись. Но я не хотел.