Апостат
Шрифт:
– Это… это… невозможно… – бормотала домина Амброс, ошарашено мотая головой. – Обман… это все обман! Твой демонический морок!
– Да неужели? Тебе так тяжело поверить, что в темном тоже может таиться свет?
Черное крыло мальчишки шелохнулось, а затем мягко коснулось жестким оперением женской щеки. Аристократка хотела было отстраниться, но затем поняла, что у нее просто не осталось для этого никаких сил. Поэтому она просто закрыла глаза, позволяя слезам свободно бежать по лицу.
Пение жрецов стало громче… Этот грустный и одновременно воинственный мотив утягивал мысли куда-то далеко.
Ответов на это у Доланы не было, и быть не могло. Ей оставалось довольствоваться только гремящей под сводами храма песней. Песней, которая точно так же, как и сам Алый Завет, совмещала в себе несочетаемые противоположности…
***
– Господин трибун! Господин!
В палатку офицера вбежал запыхавшийся вестовой, прижимая к себе свернутый кусок пергамента.
– Господин трибун! Генерал Цетон требует вас к себе! Вот…
Солдат протянул послание и замер, прижав кулак к своей кирасе.
Командир первого легиона быстро пробежался глазами по ровным строкам, а потом чертыхнулся в полный голос. Выбежав из своей палатки, не потрудившись отпустить гонца, мужчина быстрым шагом отправился к высившемуся на другом конце поля генеральскому шатру. По пути туда, он тяжелым взглядом проводил поднимающиеся в небо столбы дыма.
Дьявол… три больших костра всего за одну ночь. Сколько воинов не дожили сегодня до рассвета? Судя по всему, никак не меньше двух десятков. Если так пойдет и дальше, то первая тысяча погибнет раньше, чем войска приступят к штурму.
Одержимый своими мрачными размышлениями, исхироский офицер добрался до места проведения военного совета и, не обращая внимания на салют караульных, откинул полог огромного шатра. Внутри, как и всякий раз до этого, его встретила суета, галдеж и шум непримиримых споров. Каждый день одно и то же…
– А я говорю, – стучал кулаком по столу с картой командир шестого легиона, – надо идти на приступ! Чем больше мы медлим, тем больше заболевает людей! Вы что, ждете, пока грянет мор и паника?!
– Целители сказали, что это не болезнь! – Возразил ему другой присутствующий. – Они тщательно осмотрели каждого умершего и не нашли следов хвори.
– Значит, они просто слепые! – Еще больше повысил голос офицер. – Домин генерал, поручите мне это дело и тогда, клянусь Ворганом, к концу седмицы мы пробьемся за первое кольцо стен!
– Вы, видно, бредите, трибун?
Генерал Цетон, руководящий осадой Махи, иронично изогнул бровь. Он говорил совсем негромко, но все в шатре сразу же примолкли, едва он открыл рот.
– Нисколько, Ваше Превосходительство! Я отдаю себе полный отчет, и уверен, что сил моего шестого легиона хватит на то, чтобы взять северные ворота и удерживать их, до подхода основных сил!
– Это невозможно, – не выдержал этой самонадеянности только что прибывший командир. – Мой легион не просто так назван первым, но я понимаю, что даже моим
людям не под силу такое. Махи слишком хорошо укреплен и имеет чрезмерно сильный гарнизон, чтоб его можно было так легко…– Тогда, быть может, настала пора нашим легионам обменяться аквилами?! – Перебил его спорщик.
Не успел офицер ответить на этот возмутительный и оскорбительный выпад, как по столешнице хлопнула генеральская ладонь. Перстни и золотые печати, венчающие почти каждый мощный палец, звучно стукнули по дереву, и военный совет снова погрузился в абсолютную тишину.
– О штурме пока речи не идет, – строго припечатал командующий. – Но я запомню ваше предложение трибун. Имейте в виду, что за успех этого мероприятия будете отвечать головой.
Командир шестого легиона благодарно склонил голову и отсалютовал Цетону. А тот, в свою очередь, перешел к обсуждению других насущных вопросов.
– Что с готовностью осадных полков? Сколько требушетов уже собрано?
– Мы уже почти закончили сборку двух малых машин, Ваше Превосходительство! – Поспешно подал голос чернявый усатый мужчина, у которого в густой темной шевелюре застряла целая россыпь свежих опилок. – И следующим на очереди стоит крупное орудие «Густодо». Мы работаем не покладая рук!
– Хорошо, тогда заканчивайте с этим скорее. Пусть первые готовые орудия начинают сбивать зубцы, укрытия и галереи южной стены, – распорядился генерал. – Затем «Густодо» должен обрушить участок хотя бы в дюжину шагов. Если управитесь к появлению в небе седьмого осколка, то я озолочу всех инженеров!
– Будет исполнено! – Радостно выкрикнул усач, расцветая широкой улыбкой, будто он уже справился с поручением.
– Что с потерями? – Резко посуровел Цетон, и любые намеки на веселье тут же испарились с лиц собравшихся.
На этот раз слово взял преклонных лет дедок, который, прежде чем заговорить, бросил испепеляющий взгляд на трибуна шестого легиона.
– Двадцать семь человек не пережили сегодняшнюю ночь, – хрипло поведал он, а потом сразу же добавил: – Но что бы тут не говорили некоторые не самые умные личности, это не хворь!
Офицер, не так давно обвинивший целителей в слепоте, вскинулся, собираясь ответить, но быстро сник под гневным взглядом командующего. Он так и не решился раскрыть рта, а потому старец продолжил доклад.
– Всего с момента нашего прибытия под стены Махи, погибло полторы сотни человек, но из них Владеющих только две дюжины. Я лично осмотрел каждое тело и с уверенностью могу заявить, что никаких следов болезней или каких-либо недугов у почивших попросту нет!
Цетон благодарно кивнул целителю, показывая, что услышал его, и задумчиво потер подбородок.
– Ваше Превосходительство, вы позволите? – Негромко обратился к командующему трибун первого легиона. А потом, дождавшись разрешительного кивка, выдвинул свое предположение. – Вероятно, все эти странные смерти происходят, потому что мятежники отравили какой-то источник воды в округе, а может и саму землю…
– И это тоже совершенно исключено! – Перебил офицера старец. – Погибшие солдаты и рабочие никак меж собой не были связаны! Они были расквартированы в разных частях лагеря и большинство из них друг с другом даже не встречались.