Архитектор

– Случай с твоей балериной – это как раз тот самый случай, – в голосе Инес появился гнев и раздражение, она до безумия ненавидела, когда он называл балерину по имени. – Ты годами смотришь на экран этой коробки и не можешь решить, что с ней делать? Ты из раза в раз вытаскиваешь её из петли или из-под колес машины и, самое главное, ты знаешь правильное решение, то решение, которое соответствует всем нормам архитектурного Бюро.

– Но решений может быть несколько, – перебил Архитектор и мягким оправдывающимся голосом продолжил убеждать Инес в своей правоте. – Она могла бы стать преподавателем в балетной школе, несмотря на травму. Она могла бы стать хорошим журналистом, у неё с детства этот талант. У её семьи кондитерская, и она могла бы стать превосходным…

– Но не стала, – Инес жёстко оборвала начинающийся монолог Архитектора, который слышала уже десятки раз. – Понимаешь, всё ещё не стала. За все эти годы она не стала никем. Её жизнь проходит в одиночестве, тоске и полной отстранённости от мира. У людей это называется клиническая депрессия. И ты, как архитектор, знаешь, что это один из самых жестоких поворотов в судьбе.

– Да, жестоких, но очень частых. И для большинства – это единственная возможная точка роста.

– Перестань.

– Послушай, у меня есть план, но ей надо пройти через это.

– Какой план?

– Что? – Архитектор не ожидал от Инес такого вопроса. Последний год их отношений превратился в непрекращающийся скандал на фоне обсуждения судьбы Евы. Инес чаще всего не хотела слышать ни слова об этой балерине.

– Какой план? Расскажи мне в подробностях, в самых мелких деталях, какой у тебя план и когда ты начнёшь его реализацию? – Инес закипала от злости и переходила на повышенные тона.

Глаза Архитектора невольно забегали в поисках ответа.

– Для начала, в следующем году она начнёт путешествовать, – в голову Архитектора прилетела самая очевидная мысль, которую большинство наивно связывает с ощущением счастья. Архитектор и сам не считал, что одним только путешествием можно вытащить человека из тяжёлой ситуации, но это первое, что пришло ему в голову.

– Куда? – саркастично спросила Инес, понимая, что Архитектор придумывает на ходу.

– К океану, – замешкался Архитектор, – она любит океан.

– На какие деньги?

– Деньги от… – ничего больше не приходило Архитектору в голову. – Инес, ты на фоне своей ревности углубляешься в детали и ищешь подводные камни там, где их не существует.

– Нет, – Инес демонстративно встала, возвысившись над Архитектором. – Это ты на фоне своей ревности не можешь позволить человеку проживать свою судьбу. На следующей неделе я прохожу полиграф на новую должность. За день до этого я приду сюда и я хочу видеть, что после стольких лет ты наконец-то решишься поступить правильно с самой ценной судьбой в твоей коллекции. И если этого не произойдёт, я вызову полицию, потому что это именно то, что я должна была сделать уже давно.

В своём неуёмном желании выйти из разговора с Архитектором победителем, оставив за собой последнее слово и создав новые правила игры, Инес резко отвернулась и направилась к двери. Колокольчик на двери вновь зазвенел.

– Инес, – жалким голосом почти пропищал Архитектор, и она остановилась в дверях, но не обернулась, – её судьба сейчас именно такая, какой должна быть.

– Посмотри на неё. Её страдания просто стали дольше. Возможно, на десятки лет дольше.

Дверь громко хлопнула, оборвав последние слова Архитектора. На столе оставался нетронутый кофе и всё та же недельная пыль. Архитектор встал из-за стола, задвинул стулья и приблизился к витринному стеклу. Инес уходила быстрыми шагами вдаль.

Архитектор целый день не мог найти себе места: чинить судьбы у него не получалось, проводить оценку и готовить документы к новому сезону судеб он не хотел, читать каталог судеб, победивших на конкурсе, он не мог. Он знал Инес, и поэтому понял, что она не шутила, в то же время он не мог поверить, что в этот раз она действительно расскажет о нём полиции.

Всё началось два года назад. Так обычно говорят, хотя чаще всего всё начинается гораздо раньше. Но в каждой истории есть один яркий момент, который нам хочется называть началом конца. И Инес, и Архитектор отчётливо помнили тот день, когда среди архитекторов распределяли судьбы. Архитектор вернулся в мастерскую дико злым:

– Три, всего три судьбы, ты можешь в это поверить?

– Три? – переспросила Инес, сидя на зелёном диване, который когда-то заменял пыльный стол у витринной стены. – Но это в разы меньше нормы. А остальным?

– А остальным как обычно, – злился Архитектор, стягивая шарф и разбрасывая одежду по мастерской. – Видите ли, я «пример для подражания», я «могу починить любую судьбу», а значит, я должен делиться своим мастерством.

– Но в этом они правы, – нежно улыбнулась Инес и направилась к Архитектору, чтобы обнять.

Конец ознакомительного фрагмента.