Архивариус

Ингви ничего не ответил.

– А если душа и может сделать такое, – весело продолжал Денис, – то почему же тогда воскрешенный Ингви ничего не помнит о столетиях блаженства на Небесах? Словно и не было их вовсе. Не иначе как душа его осталась там среди ангелов, а тут прогуливается по улицам богомерзкий клон, не имеющий души. О как!

– Всё проще, – спокойно ответил Ингви. – Архив-Служба наверняка пыталась изготавливать клонов. Раз уж Мирослава считает это оптимальным научным решением. Но – как я уже говорил вам – это оказалось невозможным. То, что у ученых получилось с шимпанзе... как там его звали? Адольф?

– Рудольф, – поправила Мирослава.

– ...то не получилось с человеком, – подытожил Ингви. – Вот и всё. И никаких конспирологических версий не требуется. И так всё очевидно.

Денис и Мирослава переглянулись, снисходительно улыбаясь.

– Эх, – вздохнул Денис, – а вообще здорово было бы поработать там у них в Архив-Службе, но сохраняя при этом ясность сознания и твердость воли. Да еще запомнить бы всё. Любопытно, что у них там на самом деле творится.

– Я слышала от одной коллеги, – сказала Мирослава, почему-то делая голос потише, – ей знакомый корейский биолог сказал... что к нему в лабораторию в Сеуле как-то раз наведывался сам Исаак Ньютон. И интересовался он как раз блокировкой внушения и защитой от стирания воспоминаний.

– Это еще кто такой? – спросил Ингви.

– Ньютон-то? Физик. Гениальный физик. Я с ним, кстати, тоже имела удовольствие один раз перекинуться парой слов на симпозиуме в Тель-Авиве, – похвасталась Мирослава. – В общем, не хотел он сначала говорить корейцу, зачем этим всем интересуется. Но в итоге признался, что мечтает оказаться в Архив-Службе со свежей головой, как он выразился, и запомнить всё.

– И что кореец? – поинтересовался Денис. – Помог ему?

– Отослал к какому-то другому биологу, более сведущему в этой теме. Моей коллеге он не рассказывал, что там в итоге Ньютон придумал. Я так поняла, что и сам кореец не знал. Скорее всего, ничего у него вообще не вышло.

– Интересно, – задумался Денис, – а Ньютон сейчас всё такой же религиозный, каким когда-то был? Он же, когда в 17-м веке жил, кучу времени тратил на написание богословских трудов! В конце жизни, по крайней мере. Толкование к книге пророка Даниила, по-моему. Трактаты там всякие.

– Что, правда? – удивилась Мирослава. – Такого я еще не слышала. Ты его ни с кем не путаешь?

– Ну, может быть, и путаю. Давненько я об этом читал. Или фильм смотрел. Ну и хрен с ним, с этим Ньютоном. Ваше здоровье!

Денис поднял очередной наполненный бокал.

– С Новым Годом! – ответила Мирослава, наполнив и подняв свой.

Ингви последовал их примеру, и все трое дружно осушили бокалы.

ГЛАВА 12

Вроде бы Радислав говорил, что в телепорте капсулу спускают под землю...

Окон нет. Не посмотреть. Никакого движения я вообще не ощущаю. Словно капсула со мной лежит там, где и лежала. В телепорте Москвы.

Крышка над моей головой тем временем открывается.

Выбравшись наружу с лежавшим рядом мечом, я замечаю, что вместо мымры у стойки стоит другая сотрудница.

– Добро пожаловать в Рим, – приветливо улыбается она.

Здание телепорта выглядит точь-в-точь как то, в которое я зашел всего пару минут назад. И только светящаяся вывеска «РИМ. ФЕДЕРАЦИЯ РЕМОТУС» подтверждает, что две тысячи ремо у меня взяли не просто так.

Учитывая, как легко я добрался на такси от дома до Центральной городской площади – не будучи испепелен Агентством Безопасности или протаранен террористами, – Филиппу благополучно удалось отключить систему мониторинга, а эта повязка на правой руке действительно блокирует сигнал. Правда, мне пришлось на секунду снять ее в Москве, чтобы расплатиться за телепортацию... А это значит, что они могут быть уже где-то близко.

Выбежав из телепорта, я устремляюсь к ближайшей автобусной остановке. Мужчина в полосатом костюме остановил такси и уже собирается сесть в него.

На те жалкие пять ремо, что остались у меня на счете, с такси мне самому не расплатиться...

– Не двигаться, – внезапно появившись за полосатой спиной, я подношу лезвие меча к горлу мужчины. – Садимся в такси вместе. Вот так... А теперь поднесите правую руку к оранжевому диску. Так... И теперь скажите: «К городскому цирку».

Напуганный мужчина беспрекословно всё выполняет, и такси трогается.

Всю дорогу я тревожно кручу головой по сторонам, ожидая появления из-за каждого угла черного фургона с агентами, – но, похоже, удача и в этот раз на моей стороне.

Отпустив заложника возле цирка, я быстро шагаю по оливковой аллее в находящемся сразу за ним парке.

Только бы этот лысый хрен еще сидел на скамейке! Насколько помню координаты, присланные мне на имплант Филиппом, скамейка, на которой убийца Радислава сидит с киберприставкой на голове, должна находиться...

О, а вот и он!

Я осторожно подхожу сзади.

Не долго раздумывая, достаю меч из ножен и, хорошенько замахнувшись, рублю по шее.

Лысая голова падает на землю и, словно мячик, откатывается в сторону. Из шеи бьет фонтан крови.

Схватив голову, я бегу вдоль тех же оливковых деревьев обратно к цирку. Множество людей, ставших невольными свидетелями кровавой сцены, к моему огромному удивлению начинают бурно аплодировать обезглавленному телу.

– Смотрите, как натурально изображает! – слышу я чей-то восторженный возглас.

Прямо на бегу я отдираю контакты киберприставки от головы и закидываю усатую физиономию в мусорный ящик.

«Святая Земля начала 11-го века».

Так я и думал.

– Сколько стоит билет на текущее представление? – спрашиваю я у робота на входе в цирк.

Мне срочно нужно где-то спрятаться. Ведь надев на голову киберприставку, я стану на какое-то время абсолютно уязвим. А что может быть лучше, чем затеряться среди публики?

– Взрослый билет стоит четыре с половиной ремо, – отвечает робот. – Детский билет – два ремо.

Оранжевый диск на голове робота поглощает последние деньги с моего счета, и я захожу внутрь.

Зал до отказа набит людьми, пришедшими с маленькими детьми. На арене два огромных слона стоят на передних ногах.

Помнится, Денис рассказывал, что чем дальше в глубь веков забирался Проект, тем больше на Ремотусе появлялось воскрешенных детей... Подумать только: в его-то собственное время заводили всего по одному или по два ребенка! Ибо знали, как он говорит, что ни оспа, ни прочая хворь, скорее всего, не помешают им вырасти. А как только Проект добрался до времен, предшествующих изобретению прививок и пенициллина...