Арид. Моё проклятье

Внутри после этого инцидента стало привычно пусто. Собственно, я всю жизнь бежала от этой странной пустоты, но она, кажется, поселилась навечно. Уходила тогда, когда я двигалась или воевала, когда ощущала себя хоть сколько-нибудь нужной. Экс-командир намекнул на то, что у меня несладкий характер? Что ж, он не ошибся. Держать язык за зубами я научилась только к своим двадцати восьми годам. И то через раз.

Я не сразу заметила, что он следит за моим лицом, молчит, наблюдает. За сменой эмоций, реакций, за намеками и полунамеками, способными рассказать обо мне больше. Это хорошее качество для командующего – знать своих бойцов, их сильные и слабые стороны. Вот только я не его боец.

Он все еще пытался разложить меня «по полочкам», и это бесило. По моей внутренней шкале это было хуже, чем «дернуть за косички».

Докуренная сигарета отправилась в пепельницу; взгляд светлых глаз опять смотрел в экран.

– Сертификат «Нао-Джи», тест «БР-3», диплом по метанию боевых ножей. А после, я глазам своим не верю, …военная школа разведки и тактики «Омрон»? Джейн, тебя вообще не трахали?

Эта фраза мгновенно и очень туго свернула все мои внутренние узлы. Я убью этого подонка. Я доберусь до его спины или шеи и всажу туда нож по самую рукоять. Я буду «пинать его жопу» так долго, пока моя собственная нога не устанет. Козел.

Наверное, он видел мои эмоции по моим глазам.

– В досье не написано, кто меня трахал и сколько раз? – меня нельзя ударять безответно. Даже на словах.

– Увы.

– Может, сам хочешь проверить?

– Я очень избирателен.

Это была война, он только что объявил её между нами. Пришла моя пора метать ядовитые дротики в цель, и это я умела отменно.

– А ты, бывший командир, почему сидишь здесь, в глуши? Скрываешься от тех, кого предал? Вяло отстреливаешься, в то время как за тобой тянется «хвост с душком». Может, ты просто постарел, помягчел?

Теперь война была объявлена обоюдно. Взгляд Арида стал зеркальным, и он мне не нравился, этот взгляд. Я порами кожи ощутила, как потрескивает между нами воздух, как налилась темным свинцом чужая аура.

– Хочешь проверить, насколько я «помягчел»? Я предоставлю тебе эту возможность.

«Грязноротая дура» – этого он не добавил, но ошибиться, читая посылы пространства, было невозможно. Мужчина, сидевший в кресле, давно испытывал злость, и сейчас я наступила на мину. Бомба еще не рванула, но начали обратный отсчет красные цифры на табло. Арид отложил ноутбук; я знала, что брошенные ему в лицо слова он мне не простит.

«Лучше бы ты заткнулась, Дэйзи…» Почему я никогда не умела делать этого вовремя? Только отступать поздно, да и не особенно хотелось. Я всю жизнь дралась за свои честь и достоинство, собиралась их отстаивать и теперь. Не будет какой-то мудак, пусть даже этот мудак – бывший командующий «Квадроном», судить меня.

– Давай, будь добр.

«Уймись, Дэйзи… Ради твоего же блага», – вечно беспомощный внутренний голос, на который я ни разу не обратила внимания.

– Любишь, когда тебя ломают?

– И не такие пробовали.

Я всю жизнь защищала внутреннюю скорлупу, никому не позволяла на нее наступать ни грязными, ни чистыми ботинками.

– Такие, как я, не пробовали.

Мне даже послышалось сожаление в его тоне. Сожаление за будущую меня, размазанную и распластанную, лежащую с хрустнувшим позвоночником.

«Мы еще посмотрим, кто кого» – не стоит мужланам недооценивать женщин. Женщины иногда коварны и всегда мстительны.

Арид тем временем подался вперед. Взгляд его глаз светлый, почти доброжелательный, вот только я не покупалась на ложные посылы, я читала людей между строк. И этот не «помягчел», нет. Собственно, старым он не был тоже, мужчина зрелый, в самом расцвете сил. Я вдруг подумала о том, что мне пришлось бы скверно, будь он действующим командиром, когда я явилась записываться в отряд. Сложно, потому что он отшил бы меня, я была в этом уверена (шовинист гребаный), сложно, потому что он красив, потому что он действительно умеет смотреть в душу. И его никогда и ни за что в душу пускать нельзя, потому что тогда треснет не только скорлупа, но и самая сердцевина. Удивительный вывод, учитывая, что пускать в собственное нутро я этого урода собиралась в последнюю очередь.

– Хочешь, я тебе расскажу, что будет дальше?

– Умеешь рассказывать сказки?

Его очень тщательно контролируемая ярость давила меня к матрасу.

– В данном случае невеселые сказки.

– Начинай.

Лицо Арида близко – теперь он сидел передо мной на корточках, как друг, как товарищ. И даже смотрел почти тепло, только тепло это отморозило бы мне ладони.

– Я сделаю для тебя исключение, капрал Джейн, и дам тебе шанс… Шанс уйти отсюда по-простому, но ты им не воспользуешься. Пожалеешь об этом почти сразу, попросишь о втором, но его не будет, это я тебе гарантирую.

– Как занимательно, – процедила я сквозь зубы. Хочет увидеть на моем лице страх? Не увидит. – Что дальше?

– Дальше я устрою тебе тесты на выносливость. На выдержку, на силу, на болевой порог. И ты взвоешь.

– С чего ты решил, что сможешь вовлечь меня в них? Силком будешь тащить на полигон?

– О нет, – светлоглазый командир улыбался, – я дам тебе кнут и пряник. Хороший пряник, и ты пойдешь сама. Вот только пройти ни один из них не сможешь.

– Обожаю самоуверенных идиотов. – Чем острее был мой язык, тем ласковее становилась его улыбка, не затрагивающая, впрочем, глаза. – А если я их пройду?

– Пройдешь хоть один – уйдешь домой. Целая и невредимая. Я даже поклонюсь тебе в пояс…

Что-то не нравилось мне в том, что он рассказывал. Ощущение, как будто я в будке предсказателя, и этот предсказатель – кукла-клоун со стеклянными глазами. Игрушка, ей бы не верить. Вот только каждое слово – правда… Пророчество. Не хотелось погружаться в эту ассоциацию, однако тревожно дергалась интуиция.

– Но ты не сможешь, цветочек.

– Я тебе… не… цветочек. – Будь у меня сейчас свободны обе руки, наверное, я бы попыталась его удушить.

– Хочешь меня убить?

– Хочу.

Я даже врать не стала.

– Я буду предоставлять тебе такую возможность каждый день. Но каждая проигрышная попытка будет сопровождаться болезненным наказанием. Как видишь, я справедлив.

Очень хотелось усмехнуться, а еще лучше – плюнуть ему в лицо. Вот только плевок обернется для меня ударом в лицо – непонятно, откуда я это знала.

– Так что там дальше в «нашей сказке»?

– Из меня хороший рассказчик? – его улыбка умела усыплять бдительность. Смена его настроений с тяжелого на легкое сбивала с толку. Все-таки он или псих, или отменный манипулятор. Возможно, он – сразу оба. – Дальше ты взвоешь от тяжести испытаний, устанешь от боли…

«Ой ли. Моя злость тоже уже кипела вовсю.

– А сам ты бы смог их пройти?

– Да. Все.

– Значит, и у меня есть шанс.

– Конечно. Но ты будешь проваливать одно за другим, не будешь достигать победы, даже приближаясь к ней. Выдохнешься. После предложишь мне себя.

– Никогда. – Сейчас я была гневливее анаконды, хотя голос мой был спокоен. – Никогда я не предложу тебе себя. Для меня любой труп привлекательнее тебя.

Во мне говорила ненависть. Сколько себя помнила, я терпеть не могла самоуверенных и самовлюбленных самцов, и неважно, насколько они мужественны и красивы.