Аркад

Картинки из того сна до сих пор не исчезали полностью из его памяти, и каждый раз возникали перед его внутренним взором, как только он об этом вспоминал. Он оказался где-то, как будто бы на Земле, – те же деревья, кусты, люди, небольшие строения. Но что-то все же говорило за то, что он находился не на родной планете, либо если и на ней, то уж очень странной, не похожей на себя обычную. Как он оказался в этом месте, он не помнил. При этом у него промелькнула мысль, что он здесь находится временно, как бы в командировке. Он долго бродил в этом новом для себя пространстве, встречая разных людей, и тех, кто еще жил, и тех, кто уже ушел в иной мир, осознавая самого себя и удивляясь необычности посещаемых им мест. Но самое необычное, что ему больше всего запомнилось и что до сих пор стояло перед его внутренним взором, так это плачущие цветы. В одном месте этого пространства, в котором он оказался в своем сне, как на подиуме, росли три или четыре странных дерева. Их стволы и ветви были зелеными, но не было листьев. Листья им заменяли множества гроздьев ярких цветов всех цветов радуги. Вместо листьев – гроздья ярких цветов! Каждый из них представлял как бы букет разноцветных ракет праздничного салюта, только в миниатюре. Его спутник сказал, что это особые деревья и цветы. Они знают наши мысли и плачут, если их постегать. И он, смеясь, ударил ладонью по одному из гроздьев цветов. Они зазвенели как колокольчики, весь букет наклонился к земле и он услышал их плач. Именно плач, а не звон. Цветы плакали! Второй сопровождавший его знакомый сказал, что не стоит их трогать или бить руками. Тот же эффект можно получить, если их стегать ветками, но им будет не так больно. После этого картинки стали меняться, как в калейдоскопе, как если бы он понемногу стал удаляться от них, улетать из этих странных мест. И каждый раз при воспоминании об этом сне его душа рыдала, вспоминая плач цветов.

– Да, я знаю, цветы плачут! И не только цветы, но и растения, а также все живое.

Ему вспомнились стихи малоизвестной поэтессы об испытываемой живым существом боли, которые запали ему в душу и сейчас, при воспоминании о плаче цветов, всплыли в его памяти:

Где совсем недавно сосны горели,

И слышались выстрелы, крики и вой,

Где не молкли раскаты, собаки хрипели,

Волк бредет одинокий, затравленный, злой.

Всклокочена шерсть, и глаза помутнели,

Он теперь не вожак… проходимец лесов.

И проходят в томлении дни и недели,

По ночам только слышится уханье сов.

Он остался один и лишился покоя,

Стая пала, не справившись с хищным огнем.

И теперь уж не слышно их дикого воя,

Человек стал для них ненавистным врагом.

Кровоточит еще на боку волка рана,

Перебитая лапа в крови и в грязи.

Умирать вожаку пока еще рано,

И приходится дальше ползти и ползти.

Не понять человеку, что в сердце у зверя,

И какую он в жизни сыграл этой роль,

Но тоскующим, злобным глазам волчьим веря,

Я скажу, что и он может чувствовать Боль…

– Вы заметили одну особенность людей? Только у людей открытый рот, оскал зубов означает улыбку. Во всем остальном живом мире на планете Земля оскал означает либо страх, либо угрозу. Хотя, с другой стороны, я нередко встречал людей, которые своим оскалом обозначали улыбку, но по другим признакам их лиц, глаз, морщин, напряжения мускулов, можно было прочесть совсем иное, в том числе страх, злобу, ненависть. Почему люди в своих чувствах так отличаются от всех остальных живых существ планеты?

Коллинз оглядел лица сидящих. Было ясно, что никто из них не собирался как-то комментировать его высказывание.

"Ну, что же, – подумал он. – Зачем доказывать несведущим людям то, что ты сам видел или испытал? Они ведь все равно не поверят до тех пор, пока не увидят это собственными глазами. Но они могут этого и не увидеть никогда в своей жизни". Утвердившись в этой мысли, Коллинз успокоился, как будто бы и не было предмета спора.

* * *

В один из вечеров после проводов очередной партии самых молодых колонистов на Землю для учебы, основная "элита"

Мирного – Брейли с Альбертом, Райнер, Коллинз, Андрей Сеунин, Петер и некоторые другие вели неторопливые беседы.

Глядя на искусственный закат и предаваясь грустным размышлениям о своем командире, каким считал Аркада его молодой помощник Семен, ни к кому конкретно не обращаясь, он задал вопрос, который, видимо, волновал всех:

– Если база берсеркеров может оказаться, например, в 100 световых годах от Солнечной системы, то сколько будет длиться их движение к нам в физическом времени, если они отправятся в данный момент?

Альберт не преминул откликнуться первым:

– Ну, это легко подсчитать. Если световой год равен 63 290 астрономических единиц, а одна а.е. равна 150 миллионам километров, значит, один световой год равен 9 493 500 млн. км. Но это ничего не значит.

– Почему?

– Потому что время движения к нам будет зависеть от скорости движущегося тела. Если один световой год равен 9 493 500 млн. км, то тело, движущееся к Земле со скоростью света или хотя бы около световой, прибудет к нам именно за 100 световых лет. То есть в данном случае световые годы и будут означать физическое время движения этого тела к нашей системе. Если предположить, что срок жизни человека составляет 100 лет, то тело за 100 световых лет от Солнца, движущееся к нам со световой скоростью, прибудет к нам через 100 лет.

– Значит, в принципе нам не надо особо бояться этих монстров? За сто лет земляне смогут создать хорошие оборонительные рубежи!

– А откуда вы знаете, где у них базы? Может быть, вообще рядом с Солнечной системой, например в одном или двух световых годах? А, кроме того, мы также не знаем, с какой скоростью они могут передвигаться. Возможно, и со сверхсветовой!

– Вообще с этим временем много заморочек. – Андрей вытянул ноги, облокотился на поручни сиденья-качалки и продолжил. – Мой ритм жизни иногда не совпадает с ритмом окружающих. Я часто замечаю, что иногда я опережаю всех, например, в осуществлении каких-то дел, а иногда запаздываю по отношению к другим. Интересно, влияет ли это мое субъективное восприятие времени на ход так называемого "объективного" времени? И что есть "объективное" время, якобы существующее вне нас, наблюдателей?

– Вы задали сложный вопрос, над которым бьются многие умы, и физики, и философы, – вступил в разговор Анатолий. – Нередко приводятся факты из практики, когда наблюдаются особенно в моменты смертельной опасности неожиданные резкие изменения субъективного восприятия хода времени.

Например, солдат на войне видит, будто в замедленной киносъемке, как в него летит пуля, однако успевает увернуться. Причем для него представляется, что его скорость перемещения обычная, а вот скорость движения пули гораздо медленнее. Но возможно, при этой опасности он ускорил свое субъективное время и его движения стали более быстрыми? Но я бы хотел отметить еще одну важную вещь. Было обнаружено, что в момент затмения на Земле могут происходить весьма странные явления, с точки зрения физики. Атомные часы отстают в некоторые невыясненные периоды времени на несколько десятых долей секунды. Это означает, что время связано со светом.

– Из ваших слов логически вытекает, что если вы умеете управлять своим субъективным временем, например, убыстрять его, то вы можете сделать некоторые вещи быстрее, чем окружающие. Но тогда при этом вы будете в несколько раз быстрее изнашиваться, быстрее стареть?

– Да, возможно, это так.

Некоторое время все молчали, погруженные каждый в свои мысли. Коллинз прервал молчание:

– Мне кажется, что во многих отношениях, если не на все сто процентов, "время" – понятие, выдуманное человечеством, чтобы определить процесс движения, по отношению к которому индивид, наблюдатель либо опережает его, либо отстает. Это означает, что если нет наблюдателя, то нет как такового и времени. А поскольку процессы могут развиваться в разных направлениях – на развитие и продолжение начатой реакции, так и на ее спад и убывание, то наблюдатель вынужден ввести дополнительный параметр наблюдения, который бы показывал направление развития процесса – вперед или назад. Представление об этом и дает понятие времени. Когда я о чем-то думаю, то появляются определенные мыслеобразы, которые текут, текут. Но если я хочу вспомнить, что я подумал немного раньше, то моя мысль возвращается к этому эпизоду. Т.е. мысль неподвластна времени, мысль может двигаться как в будущее, так и в прошлое. Это, во-первых. Во-вторых, мои мыслеобразы могут и не измениться в существенном, например, то, о чем я подумал чуть-чуть ранее, и к нему вернулся несколько позже, практически одно и то же. Хотя я замечаю, что кое-что все же поменялось – нюансы, оттенки. Наш процесс, наша жизнь неотрывно связана с этим понятием – время. Как можно мыслить вне времени? Мыслить можно, можно даже представить себя в ситуации тысячелетней давности, нарисовать виртуальную картинку, но…Но материальное, физическое движение связано цепями со временем.

– Вот-вот. Я тоже пришел к этому заключению. Мыслить можно во вневременном пространстве, но воплощение той или иной мысли в физическом мире обязательно осуществляется в пространстве-времени. Парадокс. Это должно было бы означать, что если разум вне физической оболочки существует всегда и везде вне времени, то при его воплощении в физическую оболочку он начинает подчиняться законам этого нового для себя пространства, а именно законам пространства-времени.

– Но в таком случае возникает еще один вопрос. А что есть физическое и нефизическое в принципе? Хотя бы в логике, в процессе мышления? И нефизическое – в чем оно существует, в какой оболочке, в какой форме, с каким содержанием? Как его определить или измерить?