Арктания
Шрифт:
Это заседание состоялось в Северограде в тот же день, 15 июня, в 20 часов 30 минут. В просторном кабинете начальника воздушных путей Арктики собрались члены Чрезвычайной комиссии. Пришли специально приглашенные на заседание Владимир и Ирина Ветлугины, профессор Ливен с инженером Силера. Последними явились старик Андрейчик и Рума.
Представитель крестовиков, барон Курода, должен был появиться на экране стереовизора ровно в 20 часов 30 минут. Курода собирался разговаривать с комиссией из своей субмарины, предварительно пообещав, что если большевики во время переговоров попытаются захватить субмарину, в ту же минуту сын безбожника Ветлугина, арестованный на льду воинами сына
Барон Курода появился на экране в 20 часов 30 минут, секунда в секунду. Это был маленький старичок с зеленоватым лицом, косоглазый и скуластый. Архиепископ военно-морской епархии был чистокровным самураем. [23] Одежда на старичке была незамысловатая: военная серая гимнастерка крестовиков с опрокинутым черным крестом, нашитым на спине и груди, рейтузы стального цвета, желтые краги. Отчужденность маньяка и старческая нетерпимость явственно проступали в облике барона. Когда-то этот человек хладнокровно пускал ко дну пассажирские теплоходы с женщинами и детьми, топил торпедами японские мятежные крейсера с революционными командами, обстреливал портовые города нитроманнитовыми снарядами. Сейчас он был уже не страшен никому. Даже маленький индеец-курунга независимо и недружелюбно поглядывал на изображение своего недавнего властелина. И только Ирина Ветлугина с ужасом смотрела на раскосого старичка: она знала, что этот человек, сидящий сейчас в своей субмарине где-то во льдах, в любую минуту может послать ее ребенка на мучительную, варварскую смерть.
23
Самурай — японский аристократ, происходящий из древнего феодального рода.
Молчание продолжалось почти полминуты. Наконец председатель Чрезвычайной комиссии, розовый человек с блестящей бритой головой, похожей на большой бильярдный шар, сказал:
— Мы готовы выслушать ваше заявление.
Японец шевельнулся, но глаз не поднял (он как уселся в кресло, как заслонил дряблыми красноватыми веками свои глаза, так и сидел, не шевелясь, словно буддийский божок). Заговорил он по-английски:
— Я не говорю по-русски. У вас есть переводчик?
Голос у него был резкий, как скрежет ножа о тарелку.
— Я думаю… — председатель обвел глазами всех присутствующих, — я полагаю, здесь все понимают по-английски.
Все закивали головами.
— За исключением одного, — сказал дед Андрейчик. — Но это ничего, я Руме потом все изложу досконально.
— Его святость господин апостол, — вяло сказал Курода, — изволил приказать мне, чтобы я передал вам следующее. Его святость господин апостол много лет назад изволил покинуть ваш греховный мир и удалился в далекую обитель. Его святость господин апостол изволит все свое время проводить в посте и молитве. Это единственное, в чем его святость господин апостол видит цель всей своей дальнейшей жизни. Устремления его святости господина апостола разделяются всеми господами архиепископами, также покинувшими мир греха и соблазна. В том числе и мною. Нам ничего не нужно от вашего мира, и мы хотели бы, чтобы ваш мир также оставил в покое нас.
Курода замолчал. Минуту подумал и продолжал все так же нехотя:
— Его святость господин апостол приказал передать, что готов отпустить своего пленника с миром, но не ранее как после освобождения вами сына его святости.
Наступило молчание.
— Все? — спросил председатель.
— Все, — безразличным тоном ответил японец.
— Прежде чем мы вам дадим ответ, разрешите задать несколько
вопросов, — сказал председатель.— Разрешаю, — сказал Курода. — Но предупреждаю, что отвечу только на те из них, на которые сочту нужным ответить.
— Хорошо. Скажите, зачем вашему апостолу понадобились орудия, мины и прочее вооружение, если он, как вы говорите, удалился из мира для поста и молитвы?
Японец по-прежнему не поднял глаз, но в голосе его все почувствовали явную иронию.
— Его святость господин апостол, — сказал он, — опасается, что посторонние люди помешают его молитве. Оружие его святости нужно для ограждения своего покоя.
— Так, — председатель обвел всех сияющим выразительным взглядом. — Разрешите тогда спросить, разве кто-нибудь из жителей поселка на острове Седова нарушил покой вашего апостола?
— Да, его нарушил беглый индеец.
— Чем?
— Тем, что он ушел от своего господина.
Председатель, казалось, был в восторге: он сиял и улыбался, одаряя присутствующих выразительными взглядами.
— У кого еще есть вопросы? — спросил он. Переговоры начинали походить на общее собрание, когда докладчику задают вопросы.
— Скажите, — спросил Ветлугин, — это вы хотели видеть меня? Я говорю об одном посещении станции неизвестными мне людьми, когда я был в Северограде.
— Нет, — скучным голосом ответил Курода.
— Зачем вы украли моего сына и для чего держите его у себя? — тяжело дыша, спросила Ирина.
— Вопрос задан в оскорбительной форме. Я на него не отвечаю.
Курода, видимо, тяготился допросом, и только какие-то дипломатические соображения заставляли его продолжать переговоры.
— Разрешите мне вопрос, — по-русски сказал дед Андрейчик.
— Пожалуйста, — разрешил председатель.
— Известно ли тебе… — начал дед Андрейчик по-русски и запнулся. — Известно ли вам, — продолжал он по-английски, — как ушел мальчик-индеец из вашей норы… виноват, я хотел сказать — из вашей обители?
Все насторожились. Председатель посмотрел на деда Андрейчика укоризненно: вопрос был явно нетактичным.
И вдруг японец поднял свои опущенные веки. Поднимал он их медленно и тяжело, как гоголевский Вий. Поднял, прищурился и отыскал в углу деда Андрейчика. Глаза их встретились; голубые, лукавые у старого радиста и черные, настороженные у Куроды.
— Известно, — нетвердо сказал японец.
Дед Андрейчик захохотал.
— Врешь, шельма! — крикнул он и вскочил с места.
Раздался шорох выключенного радиофона, и экран опустел.
— Шель! Ма!.. — повторил Рума. Он тоже вскочил и, гневно поводя глазами, приготовился защищать деда Андрейчика.
Маленький курунга успел привязаться к старику за эти несколько дней. Во все время беседы с Куродой здесь в кабинете он лишь несколько раз глянул враждебно на изображение японца и безразлично — на председателя. С деда Андрейчика же Рума не сводил преданных, обожающих глаз. Он, наверное, искренне полагал, что во всей этой церемонии главная роль принадлежит его учителю и другу. И когда дед Андрейчик возбужденно выкрикнул какое-то слово, Рума повторил его, ибо привык уже во всем подражать старику.
— Это вы напрасно, товарищ Андрейчик, — сказал председатель. — Во-первых, грубить на деловом совещании вообще не полагается, а во-вторых, вы его спугнули раньше времени.
— Извините, товарищи, трудно удержаться, когда видишь перед собой живого палача и бандита.
— Мало ли что, — сказал один из членов комиссии. — Нам тоже трудно было смотреть на него. А раз надо — значит, смотри и вежливо разговаривай.
— Ну, вы все-таки помоложе, вы совсем другой народ, — посмеиваясь, сказал старик.