Армагеддон. Коллекция

– Да ну птьфу на вас! – Разозлился на новость Иван. – Что за дурной народ эти москвичи! Им же сказали – сидеть дома, а они шастают по городу, заражают налево и направо. Что б им пусто было!

…– А теперь переносимся в самое эпохальное место, возможно, самой важной вехи всей истории человечества. Именно сейчас, здесь, пишется новая история современной России. На возрожденном Таганрогском комбайновом заводе с конвейерной линии сошел первый комбайн нового поколения….

– Анатолич, уважь, переключи на другой канал. – Сморщившись, словно от зубной боли, попросил бармена Иван.

– И чего это я, там же другой канал! – Всплеснул руками Анатолич, схватил пульт и судорожно нажал нужную кнопку.

…– Мы снова возвращаемся на орбиту Меркурия, на планету, которая стала синонимом прогресса и надежды человечества на новое будущее в новых Солнечных системах! На планету, которая подарит человечеству новую Родину, и даст старт homo sapiens в уже такую доступную эволюцию в homo galactic. И, вот он, такой долгожданный момент, которого ждала, ни много ни мало – вся цивилизация «человека разумного». Сегодняшний эксперимент поставит большой знак равенства между человеком и звездами, определив ближайшее будущее всего населения Земли! И уже через какую-то минуту, поднимется вон тот флажок условного включателя, и мы станем свидетелями произошедшего, не побоюсь этого слова, научного чуда, способствующий первому шагу на рубежи Дальнего Космоса! А вот и обещанное чудо, мы видим, как флажок включателя пополз вверх, включая камеру телепортации на обещанные шестьдесят процентов, необходимые для перемещения условного пассажира на почти миллиард километров, на орбиту Юпитера! Но смотрите, что-то происходит. Скорее всего, это так было задумано, хотя и вызывает большие сомнения. О, боже!…

Все кто был в то время в трактире, невзирая на проливной ливень, выскочили на улицу в надежде разглядеть начало катастрофы или хоть что-то разглядеть, что может указать на правдивость новости. Но толи тучи заслонили своей монументальностью все небо, толи планета развернулась от Солнца обратной стороной, но они так и не смогли в ту ночь хоть что-то разглядеть, чтобы опередить первые выводы своей субъективности. Видимо судьба всей глубинки состояла в том, что любой довод, сформированный вне досягаемости ощущений её жителей, не укладывался в миропонимание самих этих жителей. А потому любое событие случившиеся ни где-то рядом, а за «рубежом» досягаемости их оценки «если сам не видел – значит не было», представляло собой смысл выдуманный, а порой и враждебный, если пытался своим содержанием повлиять на их устоявшеюся философию. Мужики еще немного постояли под дождем, покрякали на неудобное свое положение и потянулись в трактир, за порцией знакомых убеждений и пива.

Так и не дождавшись обещанного чуда и чувствуя, что кроме приятной компании они тут занимаются банальной потерей времени, Сэм и Иван решили распрощаться со всей компанией и Анатоличем, и попытаться добраться до своих домов. Ивану это оказалось проще, потому что его дом находился всего в паре сотен метров от трактира, чего не скажешь о доме Сэма. Иван, чувствуя затруднительную ситуацию, пригласил товарища переночевать у них и после непродолжительных уговоров, тот согласился и они пешком, ввиду бесполезности сейчас пикапа, скача по лужам и со смехом матерясь на обстоятельства, направились к дому. Там их встретила жена Ивана, Мария, которая, судя по виду, не ложилась спать, ожидая своего благоверного, и уже хотела броситься обнять его, как заметила Сэма, сконфуженно наблюдавшего за этой сценой.

– Маш, Сэм сегодня у нас переночует, ты постели ему на кухне. – Иван, чувствуя эмоции своей жены, незаметно улыбнулся, ощущая разливающееся тепло по организму. Она опустила взгляд, пряча сверкавшие глаза, и пригласила Сэма за собой, показывая ему на постель. Она и сама все прекрасно понимала, тем более, что гостеприимство обязывало, а их с Иваном дела, могли подождать до завтра. Снаружи, утихая и смиряясь, булькал по лужам крупными каплями дождь, сходя на нет и уступая обычной для сентябрьской осени погоде.

А утром их ждал солнечный день, который, распалился жарой, и никак не напоминал осенний месяц. В открытом настежь окне стоял, студясь, яблочный пирог, а птичий щебет зазывал обратно лето. Сэм поднялся с постели и понял, что попал в прошлое, на два месяца назад, в июль. Тогда так же пахло природой. Он выглянул из окна во двор, нашел глазами Ивана, который нашел сухое место, несмотря на поливавший всю ночь дождь, и сейчас возился с детворой в саду, крикнул ему:

– Иван, что случилось? – Он хотел другой вопрос задать, о том, почему так жарко, а еще может быть о том, почему у него ощущение дежавю, но задал именно этот вопрос, как-то само вырвалось. Вместо ответа, Иван ткнул пальцем в небо, указывая на что-то. Сэм проследил за знаком и почувствовал, как волосы зашевелились у него на голове.

Настоящее время.

Кажется, что все произошло совсем недавно, как будто бы вчера. Вчера они сидели в трактире, разговаривали, слушали новости и пили пиво. И казалось, что всё это пройдет, как и раньше проходило мимо них, как всегда, сосредоточившись своим негативом на столицах государств и на Москве. Куда им, таким вечно далеким, никому неизвестным и ненужным, до проблем глобальных, интересующих «все человечество»? Про них, про эту землю, «всё человечество» вспоминало только в двух случаях – когда нужно было «правильно» проголосовать и когда, вдруг, находили что-то лишнее, что очень мешало местным жить, и поэтому это вырубалось, оптимизировалось или внедрялись инновации.

Так они думали и тогда. Они знали, если к ним пришла «цивилизация» – значит, что кому-то в Москве вдруг стало тесно и ему захотелось вселенской любви и славы. А может и власти. А как еще этого добиться, если не через очередной кризис, поставить народ перед лицом страха всепоглощающей анархии и бесконтрольного беспредела. Они это прекрасно понимали, а так же и то, что от них ничего не зависело, впрочем, как и от сотен миллионов, проживающих в стране и не ждущих свершений народолюбия.

– Они как болезнь. Народ переболеет одной, и вроде, со временем, станет легче – попривыкнет. Но вдруг повеет сквозняком и снова трясет в лихорадке. Уже пробовали лечить антибиотиками реформ, анестезией обещаний, но, наверное, болезнь прогрессирует, поражая все больше «хороших» и «просто хороших» людей, которые «хотели все изменить», идя во власть. Впрочем, все уже знают – голосуй, не голосуй, все равно получишь…

Так говорил Анатолич, философ бутылок и стаканов. Ему было видней, ведь он черпал свою мудрость не из черствого ящика, льющего галлонами черную липкую ложь, а от людей, тех, кто имел свое мнение, живя на своей земле.

Сэм посмотрел на своего пса и позавидовал его блаженному неведенью, дотянулся до радио и включил. И снова раздался тот самый мелодичный сигнал и голос звонкий и радостный возвестил всему оставшемуся миру:

– И снова здравствуйте. С вами я, единственный выживший радиоведущий на этой планете, Ник Пензиас. И сегодня мы поговорим словами моего хорошего друга, ныне и во веки веков ему Аминь, Джона Соера о единении с самим собой. Итак, включаю запись. – На заднем фоне что-то щелкнуло и приятным, спокойным баритоном поплыло в пространство:

– Вот оно! Все равны, всем одинаково во всей вселенной! Больше никто не получит больше, потому что не возможно купить, то, что не материально. Это не вещественное сейчас абсолютно в тренде. Люди долго шли к тому, что деньги не приносят желаемого и не имеют значения. Особенно тогда, когда вдруг понимаешь, что на них не купить спасения. А еще душу. – Слышно было, как Джон Соер затягивался сигаретой и выдыхал дым, наслаждаясь этой минутой славы.

– Душу не купить и не продать. Да и у кого она осталась? Кто-то вообще ей пользовался? А если пользовался, то как давно это было? В современном и благословенном мире, все то, что нельзя почувствовать, потрогать – ненужно, а значит не способно синтезировать новые удовольствия. А что душа могла родить, кроме безумных совестливых криков? Нет, такое только мешает принимать философию потребления, хлебать из чана сиюминутные выгоды и бесценные блага. Расточительно жить жизнью узника совести и морали, если это не сулит шальные выгоды.

– А как оказалось, душа самое ценное, что есть у человека, хоть и не понятно, сколько это может стоить. Неожиданно за душу, за её наличие, вас спасут. Словно в стакан, вам нальют еще времени, чтобы смогли немного пожить в будущем. Пожить в новом мире.

– Итак – душа нужна для рая? Или куда их забирают – спасенных?

– На сегодня все! С вами был единственный выживший радиоведущий на этой планете, Ник Пензиас. До новых встреч!

Радио зашипело и отключилось. Сэм почесал за ухом пса и продолжил размышлять о своем: