Аромагия
Шрифт:
Петтер боролся с «Бруни», пытаясь заставить его лететь ровно. Но шквальный ветер сводил на нет все его усилия, играл самолетом, как бумажным змеем.
Я изо всех сил вцепилась в поручень. Боги, милосердные мои боги, помогите и защитите!
— Мирра! — пробился сквозь цепенящий ужас голос Петтера. — Прыгайте, быстро!
«Что?! Вы с ума сошли?» — хотела спросить я, но замерзшие губы не слушались.
— Прыгайте! — снова крикнул мальчишка. — Тут невысоко. Ну же!
Я вдруг обнаружила, что машинально повинуюсь его властному тону. Теперь под нами был берег — немногим
От одной мысли, что нужно переступить через край, мне становилось дурно. Ветер сорвал с моих плеч шубу, подталкивал меня в грудь, а я все никак не могла решиться.
Надо думать, Петтеру надоели мои колебания. «Бруни» дернулся, закладывая вираж, и я с воплем полетела вниз…
По счастью, самолет летел совсем низко, к тому же упала я в глубокий сугроб.
Полежала, с некоторым трудом осознав, что осталась в живых. Ничего даже не болело, кроме ушибленного локтя. К груди я прижимала драгоценный саквояж с лекарствами, а также вместительный пакет с продуктами.
Обнаружив это, я нервно засмеялась и попыталась сесть. Надо же, самое ценное я не выпустила даже в столь экстремальных условиях!
Отдаленный крик и глухой звук удара мгновенно оборвали мой смех.
Боги, это же Петтер!..
Никогда в жизни мне не доводилось бегать так быстро и отчаянно. Сердце, казалось, колотилось в горле, я то и дело спотыкалась, но мчалась дальше, наплевав на опасность переломать ноги. Бежать в комбинезоне было легко, а шуба слетела с меня еще до падения и, кажется, зацепилась за хвост «Бруни». Снег налипал на ресницы и студил щеки, однако холода я не чувствовала.
Одна мысль о том, что могло случиться с Петтером… Нет, лучше не думать!
Вонь горючего вывела меня к морю.
Самолет мертвой птицей валялся на берегу, бессильно раскинув переломанные крылья. В нескольких шагах от него кулем лежало что-то темное. И ни звука, ни движения.
Задохнувшись, я до боли прикусила губу.
Боги, милосердные мои боги, этого не может быть!..
Я побрела к «Бруни», все сильнее и сильнее замедляя шаги. Казалось, пока я не увижу воочию, надежда все еще остается…
Слезы застилали глаза, потому я не сразу рассмотрела то, что издали приняла за тело. Раскинув рукава, на снегу валялась моя шуба.
И я рассмеялась — до истерики, до слез — так, что не сразу услышала голос.
— Мирра! — встревоженно окликнул меня откуда-то сзади Петтер.
Я повернулась так резко, что едва удержалась на ногах.
— Петтер?!
На вид юноша был вполне здоров. Разве что тени под глазами сделались еще гуще, словно нарисованные чернилами.
И, рванувшись к нему, я с силой стукнула его кулаком в грудь.
Петтер, явно не ожидавший такого напора, чуть покачнулся, потом перехватил мои руки.
— Мирра, успокойтесь, — попросил он устало. — Мы уже недалеко от хель, дойдем.
От неожиданности я замерла, пытаясь сообразить, о чем он говорил.
— Петтер, — недоверчиво проговорила я, всматриваясь в мутные от утомления глаза. — Вы что же, решили, что я рассердилась на вас за то, что мы добрались до цели?!
Он
удивился — расширились зрачки, повеяло кисло-сладким ароматом недоумения.— А что же?.. — он не закончил, потому что я засмеялась.
— Глупый мальчишка, — сказала я нежно. — Я так за вас испугалась!
Даже на «мальчишку» он не рассердился. Только до боли прижал меня к себе и вздохнул так глубоко, словно до сих пор боялся дышать. Густой и тягучий аромат амбры с легкой мускусной пушистостью словно поднимал над землей…
Когда эмоции улеглись, мы устроились у бока «Бруни» — хоть какое-то укрытие. Петтер выломал из крыла самолета несколько листов фанеры, сверху набросил мою многострадальную юбку и накрыл нас своей шинелью и моей шубой. Получилось вполне уютное гнездышко. Правда, долго так не продержаться — ветер и снег понемногу выпьют тепло и оставят нас замерзать на льду.
Зато очень пригодилась сумка с припасами, которую я так и не бросила. Кофе пришлось пить прямо из фляги, зато выпечки было вдоволь, хоть и мгновенно остывающей на холоде.
По правде говоря, мы оба проголодались, так что не слишком привередничали. Надо думать, Петтер не отказался бы и от чего-то посущественнее (ох уж этот мужской аппетит!), но выбирать не приходилось.
— И что мы будем делать? — поинтересовалась я, доверчиво устроившись в кольце рук Петтера.
Думать ни о чем не хотелось. Ситуация, прямо скажем, незавидная. Ночь, холод…
— Можно попробовать выйти к ближайшему поселку хель. Он должен быть где-то неподалеку, — предложил Петтер.
— Метель усиливается, — возразила я. Даже шевелиться было лень. — Мы можем пройти от него в двух шагах и не заметить.
Тем более что построенные изо льда дома хель вообще мало выделялись в здешнем пейзаже.
— Давайте дождемся рассвета, — Петтер погладил меня по волосам. — Уже скоро.
— Давайте, — согласилась я, наслаждаясь исходящим от него теплом. Украдкой провела пальцами по его груди, вдохнула ставший таким родным аромат ветивера…
Петтер беспокойно шевельнулся, на мгновение сильнее сжал руки. Потом глубоко вздохнул и заставил себя чуть ослабить объятие.
Так мы и сидели, когда отдаленный волчий вой заставил меня дернуться и вглядеться в темноту. Петтер напрягся, прислушиваясь.
— Здесь не может быть волков! — воскликнула я.
В землях хель действительно практически не водилось крупной живности, кроме медведей и полярных лис.
— Может, — тихо возразил юноша, и голос его звучал столь странно, что я подняла голову. Лицо Петтера казалось белее снега. — Это снежные волки!
Я сглотнула, разом вспомнив все страшные сказки. Звери, сотканные из снега, — северные чудовища, неуязвимые для человеческого оружия.
Кажется, вой приближался.
— Мы просто замерзнем, — тихо произнесла я. Укрыться от волков негде, бежать некуда. Легенды уверяют, что снежные волки теряют силу с рассветом, вот только вряд ли мы продержимся так долго.
— Нет! — мотнул головой Петтер. Пахло от него странно — бархатный ладан, сухая шершавость ветивера — уверенность и решимость. — Я не позволю вам замерзнуть! Вставайте, Мирра, ну же!