Art Deco

Нет, теперь его место здесь. Осталось его найти.

По пути он купил хот-дог с горчицей и съел его прямо на ходу. Это не слишком утолило голод, но Мэттью решил, что сегодня обойдется этим. Денег осталось немного, а нужно растянуть их до конца месяца, пока он не получит первый расчет в редакции. Разумеется, был еще счет в банке – то немногое, что досталось ему после продажи дома, раздачи всех долгов и честного раздела остатка на троих. Хлоя и Ева тоже получили свою, весьма скромную, часть. Жалкая сумма в банке, несколько фотографий, книги и старые часы – все, что осталось от их семьи. От этой мысли у Мэттью сжималось сердце, и он напоминал себе, что, по крайней мере, с сестрами все в порядке. Пусть они и далеко.

От одиночества эти мысли не спасали.

В парк Мэттью не пошел. Только отправил Хлое телеграмму, что все у него в порядке, и волноваться не о чем. Белое здание, в котором находилась квартира Палмера, Мэттью заметил, едва свернув на нужную улицу, хотя до него и оставалось полтора квартала. Еще не стемнело, и высотка выглядела не так монструозно, как накануне. И все же вызывала некую робость. Мэттью постоял немного на крыльце, выкурив сигарету. Прохожие текли мимо, не глядя в его сторону, словно он слился с каменной белой стеной.

Лифтер узнал его и разулыбался:

– Добрый вечер, сэр! Четырнадцатый?

Мэттью кивнул:

– Добрый вечер.

Щелкнула решетка. Двери закрылись, и лифт медленно пополз вверх.

– Вы решили задержаться в городе? – полюбопытствовал лифтер, потирая лоб под форменной фуражкой. Глаза у него были все такие же красные, и Мэттью подумалось, есть ли у этого парня вообще выходные? Спит он когда-нибудь? Или несет свою службу день и ночь?

– Да, на какое-то время. А вы когда-нибудь отдыхаете?

Лифтер недоуменно вскинул брови, так что Мэттью смутился, но вопрос уже вылетел.

– Когда-нибудь – это обязательно, – усмехнулся парень. – Что я, не человек, что ли?

Лифт остановился, и Мэттью поспешил попрощаться:

– Хорошего вечера!

– Хорошего вечера, – донеслось ему в спину.

Шагая по гулкому коридору четырнадцатого этажа, Мэттью снова не мог отделаться от мысли, что это место подошло бы культистам. Ему даже показалось, что запах благовоний витает и здесь, за пределами пятьдесят первой квартиры.

Ключей у него не было, и Мэттью позвонил. Дверь открылась почти сразу. Марта скупо ему улыбнулась.

– Добрый вечер. Мистер Палмер ждет вас в гостиной.

– Зачем? – опешил Мэттью. Марта только пожала плечами, как бы говоря, что это не ее дело.

– Давно?

– После ланча сказал отправить вас к нему, когда вернетесь, – бросила Марта и ушла в кухню.

Он снял пальто и шляпу, пригладил волосы, машинально бросив взгляд в сторону заклеенного зеркала. Мэттью рассчитывал принять горячую ванну и, может быть, осмотреть библиотеку мистера Палмера, коль скоро он позволил ею пользоваться. Но вот его компании этим вечером никак не ожидал.

Помедлив, Мэттью приоткрыл дверь в гостиную и только тогда подумал, что стоило постучать. В комнате было сумрачно. Лампы не горели, и Мэттью не сразу заметил в кресле у окна темную фигуру. Палмер сидел лицом к комнате, а его взгляд был обращен куда-то в стену. Мэттью машинально обернулся в ту же сторону, но там не было даже картин. Только гладкая сиреневая стена. Палмер сидел прямо, но расслабленно. Не спал, но словно и не бодрствовал. За те несколько секунд, что Мэттью его рассматривал, он даже не шевельнулся. Было очень тихо.

Мэттью ощутил, как по спине пробежал озноб. Было что-то неправильное в этой застывшей безмолвной неподвижности. Словно он наблюдал за искусно сделанной восковой копией, а не за живым человеком.

Хотелось прикрыть бесшумно дверь и проскользнуть в комнату, которую Мэттью считал своей. Но с этим порывом он легко совладал. Набрав в грудь воздуха, он постучал и шире приоткрыл дверь.

– Добрый вечер! – прозвучало нарочито и даже слишком громко. Палмер не вздрогнул. Только повернулся к Мэттью лицом и улыбнулся приятной мягкой улыбкой.

– Добрый вечер. Зажгите свет.

Мэтью подчинился. Вспыхнула люстра под потолком, в хрустальных подвесках забегали яркие искры.

– Присаживайтесь. Как ваш первый день в Нью-Йорке?

– Спасибо. Хорошо. Я начинаю привыкать.

– Чем вы будете здесь заниматься? – Палмер закурил и подал портсигар Мэттью. Тот не стал отказываться.

– Мистер Уильямс предложил мне место в редакции его журнала. Ничего грандиозного – набирать тексты, помогать с бумагами.

– Звучит не слишком увлекательно, – протянул Дэвид. Мэттью подавил вздох. Легко рассуждать об увлекательности, когда нет необходимости думать, будут ли у тебя средства на еду к концу месяца.

– Может быть. Но это литературный журнал. Я получу хорошую практику.

– Вы планируете связать свою жизнь с литературой?

Под пристальным взглядом Дэвида Мэттью снова стало не по себе, хотя в нем не было ничего враждебного. И все же такое внимание смущало. Сложно не смутиться в присутствии настолько красивого человека.

– Возможно, – промямлил Мэттью. Он помолчал, смакуя ароматный дым. Дэвид продолжал его рассматривать, как диковинного зверька, и Мэттью заговорил, чтобы скрыть неловкость: – По крайней мере получу полезные навыки. Придется освоить пишущую машинку. Прежде я едва с ней сталкивался. Может, заведу полезные знакомства. Лавкрафт тоже печатался в журналах.

– Вы не привезли с собой что-нибудь из его произведений? – вдруг спросил Дэвид. Мэттью не смог скрыть удивления.

– Лавкрафта?

– Такие, как вы, обычно, не расстаются с любимыми книгами.

Дэвид улыбался, но Мэттью от этого не чувствовал себя менее смущенным. Может быть, он уже бывал в его комнате? Конечно, это его дом, но Мэттью все равно была неприятна эта мысль.

– Может быть, я посмотрю, – ответил он сухо.

– Если найдете, я был бы рад прочесть что-нибудь, – как ни в чем не бывало продолжил Дэвид. – Хотите поужинать? Отметить ваш первый день в Нью-Йорке.

Мэттью опешил и тут же почувствовал вину. Он грубит человеку, который так внимателен к нему. Дикость.

– Я, пожалуй…

– Идемте, Марта уже все приготовила, – Дэвид поднялся первым. Сегодня он снова был в своем восточном одеянии, несмотря на то, что в квартире было прохладно. Но это его не смущало. Равно как и то, что он расхаживает в домашнем при совершенно постороннем ему человеке. Богема, сказала бы Хлоя, у них свои представления о приличиях.

Впрочем, Мэттью нравилось, как изящно Дэвид выглядит в своем костюме. Нравилась расслабленная легкость, с которой он держится. Как обволакивает шелк стройную фигуру. Дэвид сам походил на произведение искусства, а к искусству неприменимо понятия стыда. Разве кто-то стал бы винить Диониса за наготу?