Аспирант. Москва. 90-е

Да, она уже мелькала, было дело. Но теперь пришла куда объемнее и ярче. Вне всякой логики, без малейших рассуждений. И совершенно неопровержимо.

Нелли и Виктор организовали группу для совершения преступления. Предварительный сговор. Имитация покушения. Ну как имитация? Отчасти. Супруг погиб, супруга чудом уцелела. Расстрел олигарха со сложной репутацией никого бы не удивил. Вадим Гранцев находился на таком статусе, где спокойной, просто нормальной человеческой жизни не бывает в принципе. Это социальная стратосфера. Здесь быть хорошим невозможно. И Гранцев херувимом не был. В его памяти было похоронено то, о чем он наверняка старался не вспоминать, хотя забыть такое невозможно. Кое-что из этого я знал. И уверен — было то, чего я не знаю.

Не знаю и того, успели эти двое мразей сделаться любовниками, или нет. Скорее, нет. Мне бы донесли. Но сговориться сговорились. Виктор не раз возил хозяйку на «Мерсе», могли найти место, где перетереть с глазу на глаз, изо рта в ухо. И придумали устроить эту засаду на дороге. В которой президента «Интегрированных систем» надлежало устранить, а его супруга должна была уцелеть, тем самым обретя железное алиби. Именно поэтому она подсказала Даше пересесть в машину охраны под предлогом патриотической беседы. Поскольку по плану огневое поражение должно быть сосредоточено на основном автомобиле. Как при этом мадам собиралась остаться невредимой, тогда как муж ее будет убит? Как нападающие должны были отходить с места исполнения, если бы уцелела охрана в машине сопровождения?.. Вопросы, на которые уже ответа не найти.

Но даже не в этом соль.

А в том, что Виктор развел дуру, сам будучи полудурком. Решил кинуть сообщницу. Зачем? На что он рассчитывал? Какую выгоду собрался в том найти?! Может, его банально перекупили, точнее, он сам перепродал спецоперацию?.. Похоже, и этого никогда уже не узнать. Но факт есть факт. Гаденыш нашел каких-то упырей, нашел оружие — и эта шобла оказалась заточена на то, чтобы всех беспощадно валить на глушняк. Вооруженных, безоружных, взрослых, детей — всех.

Это одно. Другое — Виктор и его сброд, вероятно, имели крайне смутное представление об организации такого рода акций. Однако с глупой самонадеянностью решили, что фигня какая, порешаем тему… Ну в принципе-то порешали, да. Ничего не скажешь. Но есть нюанс. Очутились на том свете.

А хотя и черт с ними со всеми! Главное — Дашу я спас. Конечно, каково ей теперь придется по жизни?.. Увы! Я не Бог. Я всего лишь подполковник запаса. Что смог, то сделал. И теперь…

Кстати! А что теперь?!

Я вдруг сообразил, что как-то подзавис между тем светом и этим. Темная труба вокруг и яркое чудесное сияние вдали… Но оно не приближалось, так и маячило там. А я ощутил себя точно в невесомости, которая как бы задумалась, куда меня девать. Подумала, поразмыслила… и решила, что свои дела на Земле я не закончил. Есть еще нечто важное, что должен сделать я — и никто другой.

Эта мысль пришла ко мне и сразу прервала неясность. Я ощутил, как меня потянуло вниз, вниз, вниз… С таким ускорением, что захватило дух. Чуть было не вздумал прощаться со Вселенной, но не успел. Открыл глаза.

Точно по волшебству, полет прервался. Будто не было его. А я лежу на кровати в маленькой комнате.

Бог мой! Да эта комната знакома мне как свои пять пальцев! Это моя комната в аспирантском общежитии в Москве, где я прожил два с лишним года до того, как вынужден был прервать обучение. Разве можно ее забыть?!

Как много эти годы значили в моей жизни, сколько событий вместили они в себя!..

Собственно, именно тогда и случилась трагедия, сломавшая мою судьбу. На рубеже осени и зимы 1995 года. А сейчас…

Я уже давно видел в окно, что на улице осень. Просто это не очень фиксировалось сознанием. Я осознавал очевидное-невероятное, постепенно свыкаясь с реальностью, но вспышка памяти точно обожгла меня. Я вскочил.

Память стремительно возвращала то, что в той жизни подзабылось за ненадобностью. А в этой вдруг обрело самую жгучую необходимость.

В моей комнате не сказать, чтобы царил идеальный порядок. Однако в чем-то я старался соблюдать строгую закономерность. На стенах, оклеенных старенькими голубыми обоями, у меня были прикноплены большая карта Москвы и календарь-ежегодник, на котором я скрупулезно отмечал каждый день перед отбоем. Обводил число карандашом. На висячих книжных полочках строго было отведено место для документов: паспорта, аспирантского удостоверения и читательского билета «Ленинки», то есть библиотеки имени Ленина, уже три года как переименованной в Российскую государственную, но в обиходе называемой по-прежнему… Ну и вообще я старался чистоту поддерживать.

Так было тогда. Но и здесь, в этом времени все было ровно так же! На тех же местах. Вот она, карта Москвы, порядком замусоленная, со множеством пометок и прочерченных маршрутов… А вот и календарь!

Миг — и я рядом с ним. Все точно! 1995 год. Последний обведенный день — 5 октября. Значит, сегодня 6 октября. Пятница. Мне двадцать пять лет, я аспирант Государственной академии управления имени С. Орджоникидзе.

Данная информация не то, чтобы ошарашила меня — но с полминуты, наверное, я оцепенело смотрел в осенний моросящий дождь.

Небо сплошь затянуло низкой облачностью, по холодному стеклу косо тянулись прозрачные струйки. И вид из окна шестого этажа — все тот же самый, юго-восточная окраина столицы. Слева — многоэтажки Рязанского проспекта, прямо — спорткомплекс нашей академии. Стадион в неважном, мягко говоря, состоянии плюс приземистое здание спортзала. Правее — лесонасаждения вдоль Таганско-Краснопресненской линии метрополитена, здесь выходящей на поверхность и идущей бок о бок с железнодорожным полотном. Конечная станция «Выхино», бывшая «Ждановская» — она не подземная, открытая платформа с навесом над головами пассажиров. Из моего окна ее не видать, да и саму линию почти не видно из-за зарослей, пусть и облетевших. Зато не умолкает характерный вой разгоняющихся или тормозящих составов метро… Ну да, вот уже слышу, как пронзительно он разрезает постоянный ровный гул мегаполиса.

Я глянул на часы на левой руке: четверть пятого. Совсем не поздно, но из-за непогоды точно сумерки. Слышно, как легонько шуршат дождинки по стеклу. Тихо. Наверное, в блоке я один. Будь не так, давно бы я услышал голоса, смех, хлопанье дверей, всякую прочую возню…

Наше общежитие было устроено по так называемой блочной системе. Шестнадцать этажей. По центру — лифтовая башня с двумя шахтами для пассажирско-грузовых кабин, вполне больших, способных перемещать порядка десяти-двенадцати человек. На каждом этаже от лифтового холла к жилым помещениям ведет небольшая остекленная галерея, Т-образно упираясь в жилые коридоры — влево и вправо. В сущности, это так называемая «малосемейка»: где за каждой дверью «блок», проще говоря, маленькая квартира без кухни. Крохотная прихожая, ванная, туалет, и две комнаты, одна побольше, другая поменьше, неофициально именуемые «двушка» и «трешка». Ну, понятно, что они были рассчитаны на проживание соответственно двух и трех человек. Примерно десять и пятнадцать квадратных метров. Однако опытные аспиранты второго и третьего года обучения, своего рода аналоги армейских «дедов», ухитрялись добиваться того, что жили по одному в комнате. То бишь, формально там были прописаны коллеги — на аспирантском сленге «мертвяки» — которые реально они жили где-то своей жизнью, снимали квартиры… Иные женились на москвичках, были и те, кто забросил учебу, найдя нечто более привлекательное. При этом продолжали числиться в общежитии, обеспечивая постояльцам комфортную жилплощадь.

Вот и я в «двушке» блока № 604 проживал один. В «трешке» у меня соседи менялись, но я умел со всеми найти общий язык. Кто там сейчас?.. Ну, поживем-увидим.

Тут мне пришло в голову, что здесь, в этой, так сказать, ветке времени, не все может полностью совпадать с первым моим опытом. В основе да, а в деталях могут быть расхождения… Мысль показалась здравой, хоть и чисто умозрительной. Ну, а средство сделать умозрение правдой или неправдой какое?.. Правильно, одно-единственное: наглядная проверка. Эксперимент.