Аспирант
Шрифт:
Дядя Герман взял в руки папку с материалом, подготовленным Юлией, и стал внимательно просматривать машинописные листы.
— А как с Тархановым поступить? — спросил я, — он нам номер дал, звонка будет ждать. Я так понимаю, что отказ им не предусматривается вовсе. Если мы ему откажем он нам обещает от лица комитета всяческие неприятности устроить.
— Эти могут. Да-а однако ситуация Сашок. Пока что советую нос не вешать. Тарханов как я понял тоже очень в вас заинтересован. Еще не известно, что он там о вас своему начальству докладывает. Может что и придумаем, дай время. Есть у меня один интересный знакомый надо с ним попробовать на днях связаться может быть он что интересное и посоветует. В случае чего
Мы еще недолго посидели с дядей Германом, а затем засобирались домой. Как-то уже вполне традиционно я остался ночевать у Заварзиной. Так выходило все чаще и в общежитии я ночевал все реже и все реже видел своего соседа по комнате аспиранта Химического факультета Леву Фридмана. Наши шахматные баталии и длительные вечерние беседы “обо всем понемногу” остались в прошлом. Впрочем, Лева, судя по всему, переживал сейчас пик своего романа со смазливой аспиранткой с кафедры Органической химии и поэтому вряд ли он так сильно жалел о том, что его общение со мной так основательно сократилось…
В последующие несколько дней в нашей с Юлей жизни не произошло ничего особенного. Ни я ни она пока решили не перезванивать Тарханову. Мы ждали результатов общения дяди Германа с его серьезным знакомым, который быть может, сможет нам как-то помочь в сложившейся ситуации. Сам же Тарханов пока никак не проявлял себя, хотя я каждый день ожидал увидеть знакомую “тройку”.
Кафедра отрядила наконец целую делегацию в больницу навестить Машу Елизарову. Я так же вошел в состав этой делегации, предлагали это и Юлии, но она отказалась, сославшись на занятость. Машу уже перевели из реанимации в общую палату, чувствовала она себя на мой взгляд не плохо, хотя выглядела несколько похудевшей и осунувшейся. Ее голову украшала белая повязка. Она так и не вспомнила толком, что произошло с ней тем вечером и, судя по всему, совершенно не догадывалась о моей с Юлией роли в деле спасения ее жизни. Я только мог про себя порадоваться этому.
Между тем уже наступил ноябрь, а с ним очередная годовщина Великой Октябрьской Социалистической Революции. Вечером шестого числа у нас на кафедре по традиции состоялись праздничные посиделки. Высокое начальство в лице Пашкевича не соизволило почтить это мероприятие своим присутствием сославшись на дела, поэтому кафедральная молодежь отрывалась по полной. Мы с Юлией продолжали тщательно соблюдать правила конспирации и не афишировали наших отношений. Но, судя по всему, эта конспирация помогала плохо. В разгар мероприятия уже хорошо подвыпивший доцент Самошников толкнул меня локтем в бок и кивнув в сторону сидевшей на другом конце стола Заварзиной подмигнув сказал мне:
— Что Санек с Юлькой все продолжаете шифроваться? Только коллектив не обманешь! А ты гляди какую себе подругу урвал! Молодец погранвойска!
На следующий день 7 ноября как положено полным составом кафедры мы принимали участие в праздничной демонстрации. Погода была хмурая и довольно холодная хотя и сухая. Пронзительные порывы уже по-зимнему холодного ветра не способствовали комфортному состоянию.
После демонстрации отбившись от предложения Самошникова “продолжить отмечать праздник” я с Юлей направился к ней домой. По пути я вспомнил вчерашние посиделки на кафедре и сказал Юлии:
— А ты знаешь, кажется, в нашем прекрасном дружном коллективе догадываются о наших с тобой отношениях. Самошников вчера сказал мне об этом прямым текстом. Так что наша с тобой конспирация похоже не срабатывает.
— Когда между мужчиной и женщиной возникают более или менее прочная связь — это всегда очень хорошо видно со стороны Санечка. И никакая конспирация тут не поможет, — ответила мне Заварзина.
Уже вечером, когда мы сидели на диване
рядом друг с другом и смотрели телевизор я не выдержал и спросил Юлю:— Слушай мы вот сегодня были на демонстрации, на которой был практически весь город. Неужели пройдет всего несколько лет и этого больше не будет? Как-то не верится во все это.
Заварзина пожала плечами и сказала мне:
— Возможно тебе и не верится в это, но я все это видела и наблюдала сама. Нет демонстрации на 7 ноября в новой России запрещать никто не будет, но приходить на них будет в лучшем случае горстка стариков. Побольше народа будет принимать участие в шествиях, организованных коммунистами в Москве и в нескольких других крупных городах России, но все это все равно будет лишь жалкая тень былого.
— А коммунисты? Неужели коммунисты откажутся от борьбы? Как я понял коммунисты будут в России и после распада СССР.
— Почти все коммунисты Саша в 1991 году мигом превратятся в рьяных антикоммунистов и бросятся служить верой и правдой новым властям, которые станут громко и изо всех сил проклинать советское прошлое. А власти эти тоже будут состоять в основном из бывших членов ЦК КПСС, сотрудников спецслужб и прочего контингента. А люди оставшиеся верными своим вчерашним идеалам к очень быстро станут фактически сектой, практикующей старые отжившее свое советские ритуалы и ничего больше. Такие с позволения сказать “коммунисты” будут даже поддерживаться властью поскольку не представляли для нее ни малейшей опасности.
— Поразительно! Мне очень трудно поверить в то, что крах так близко. Что все произойдет так быстро и наша жизнь изменится так радикально всего за какие-то несколько лет.
— Тем не менее это так. Поверь мне уже сейчас и СССР, и социализм во многом существуют лишь на бумаге. Есть роскошный хотя и побитый временем, но кажущийся прочным фасад. Но за ним не осталось практически ничего прочного. Все истлело и прогнило. Просто люди этого не замечают. Они многим не довольны у них много претензий в том числе к власти, но в целом почти никто не мыслит своего существования вне той системы, в которой они родились и в которой прожили всю свою жизнь. Все хотят лишь ее улучшения, но никак не слома. Но пройдет совсем не много времени и все полностью измениться. Те люди, которых ты сегодня видел на демонстрации всего через семь лет, будут совершенно спокойно взирать и на гибель СССР, и на крушение социализма и на многое другое. Ни СССР, ни социализм не вышел защищать ни один человек. Более того многие радовались этому рассчитывая в новых условиях урвать себе кусок по жирнее. Именно так все и будет Санечка. Я нисколько не преувеличиваю.
— Поразительно, — только, что нашелся сказать я, — но как такое вообще могло произойти? Нашли хоть какое-то объяснение всему этому у вас там в будущем или же нет? Как же такое могло произойти, чтобы без войны без другой какой катастрофы вот так запросто развалилась огромная страна и никто, подчеркиваю никто даже не попытался противодействовать и, хотя как-то помешать этому.
— Объяснения были и даже не одно. Особенно когда в обществе возникла и даже стала усиливаться ностальгия по советскому прошлому с его непременной идеализацией как ты понимаешь. Особенно активны в этом были люди из нашего поколения. — ответила на мой вопрос Заварзина.
— И что к каким выводам все-таки пришли? — задал я ей свой очередной вопрос.
— В основном преобладала точка зрения, что несмотря на отдельные недостатки в СССР все было в целом не плохо и, если бы не кучка предателей во главе с Горбачевым которая пролезла во власть дабы затем сдать страну Западу, Советский Союз существовал бы и дальше. Некоторые доходили даже до того, что объявляли СССР вообще недосягаемым идеалом, который погубила кучка предателей. Честно говоря, одно время и я почти так же думала.