Ассасин
Шрифт:
Я удивлённо присвистнул. Шустрый не терял времени даром. Пока я развлекал штурмующих, он набил под завязку два туристических рюкзака. И ту самую спортивную сумку, в которой эти самые рюкзаки лежали.
– Валим, - одними губами прошипел он, уходя вглубь квартиры.
Я последовал за ним, прихватив оставленный мне рюкзак. И охнул, почувствовав вес на плечах.
– Ну, так что ты решил?
– крикнул с улицы охранник.
– Я думаю, ну тебя. И твои предложения туда же!
– проорал я, скрываясь за Шустрым.
– Ах ты паскудный ублюдок!
По лестнице затопали ботинки штурмующих.
– Смотри!
Шустрый
Мой напарник уже скинул рюкзак вниз. Я передал ему свою ношу, и через секунду и мой багаж приземлился в густую траву.
– Прыгать собрался?
– Видишь другие варианты?
– вопросом на вопрос ответил напарник, выглянув в окно.
Шаги преследователей слышались уже в квартире. Старые доски жалобно скрипели под подошвами армейских ботинок. И Шустрый не стал дожидаться, пока охрана нас найдет. Оперся руками на прогнивший подоконник и сиганул вниз.
– Вот блядь!
Пробиваться с боем к дверям я не хотел. Слишком уж ничтожны были шансы добраться даже до лестницы. Поэтому я маханул следом. Секунда полета - и я приземлился в густую траву, перекатившись, чтобы погасить энергию прыжка. Тело отозвалось болью от жёсткого приземления.
– Жив?
Шустрый навис надо мной, протягивая руку.
– Вроде, - ответил я, хватаясь за крепкую ладонь и вставая на ноги. И тут же зашипел: ногу пронзила резкая боль.
– Тогда валим.
Он протянул мне рюкзак. Нацепил свой, сгреб в руки сумку, и пригнувшись побежал вдоль стены дома. Я едва за ним поспевал.
У дверей дежурил всего один охранник. С которым разобрался Шустрый, несколькими выстрелами повалив того на землю. Наша конспирация была похерена на корню, но следовало поторапливаться: где-то в отдалении уже ревели двигатели машин: к охранникам прибыла подмога.
– Валим! Бегом!
С необычной для него прытью Шустрый бросился к оврагу. Миг - и зашелестели кусты, скрывая здоровяка. Забыв о боли в ноге, я поспешил следом. Сорвавшись с крутого склона и покатившись вниз, едва не сбив Шустрого. Ветки пребольно хлестали по лицу, раздирая кожу и оставляя длинные кровоточащие царапины.
Единственное, что я успел сделать - закрыть рукой глаза, чтобы они не повисли на кустах.
– Жив?
Надо мной снова навис Шустрый. Я лежал на дне оврага, боясь пошевелиться. Казалось, во всем теле нет ни одного живого места.
– Вставай! Чего разлегся.
Я поднялся на ноги. Где-то наверху уже слышались крики. Нас искали и искали тщательно. Кто-то уже бежал к оврагу. И если нас найдут - нам конец.
– Бегом!
Наперегонки мы рванули по тропке, по которой ещё совсем недавно спускались в овраг. За спиной послышался треск веток:
– Вон они!
Это придало нам прыти. Шустрый уже выбрался наружу, протягивая мне руку.
– Рюкзак давай!
Я торопливо скинул ношу, передавая напарнику. Шустрый подхватил его, будто тот ничего не весил, поставил его на землю. И быстро сгреб меня в охапку, вытаскивая из ямы.
За спиной раздались запоздалые выстрелы, но пули лишь ударили в грязь.
– Давай. Осталось чуть-чуть. Погнали.
Машина была совсем рядом. Рукой подать. На ходу Шустрый нажал кнопку на брелоке. Машина пискнула, открывая багажник. Тяжело дыша, напарник скинул туда рюкзаки, которые
тащил в одного всю дорогу до машины:– В тачку и сваливаем!
Я послушно прыгнул на пассажирское сиденье, тяжело переводя дух.
"Выполнено.
"Забрать свое".
Хлопнула водительская дверь, а через секунду, машина на полном ходу сорвалась с места.
– Ух, блядь. Вот это приключение!
Я сдернул маску, посмотрел в боковое зеркало. Но преследователей видно не было.
– А то!
– Шустрый усмехнулся, не отрывая от дороги напряженного взгляда.
– Самое сложное позади. Осталось добраться до места сбора.
Финал
– Неужели у нас получилось?
– задумчиво спросил я.
– Похоже на то, - согласился напарник.
Мы сидели на капоте машины. Исцарапанные, перепачканные в грязи и пыли, в изорванной, похожей больше на обноски, чем на добротное шмотье одежде, мы представляли собой жалкое зрелище. Но настроение у нас было самое что ни на есть веселое. Груженные мешками с кокаином, мы под пулями, превозмогая боль, вырвались со склада и ушли, целыми и относительно невредимыми. Представив, как завтра будет психовать Боря, который узнает, сколько товара он потерял, я усмехнулся, весьма довольный собственной проделкой.
Мандраж постепенно проходил, уступая место эйфории. Ух, до чего забавный выдался вечер.
Свет фар упал на дорогу. А затем за спинами раздался шум двигателя и шелест колес. Я обернулся: к нам подъезжал черный седан.
– А вот и наши ребята, - усмехнулся Шустрый.
Машина остановилась, поравнявшись с нами. Пассажирская дверь открылась, и наружу вышла…
– Вика?
– удивлённо спросил я, не веря собственным глазам.
– Ты что тут делаешь?
Девушка выглядела непривычно. Одетая в темный строгий костюм, казалась незнакомкой. К такой бы я подойти не решился. Наглухо застегнутая белая рубашка с высоким воротником подчеркивала, насколько бледной была сейчас Вика. Даже косметика не спасала положение. Она остановилась, скрестив руки на груди и, словно ища поддержки, покосилась на машину, в которой был еще кто-то.
Что происходит?
В ее взгляде скользнуло затравленное выражение, тут же растаявшее. Будто и не было его. А может, так и было и я всего лишь увидел то, что хотел.
– Такая у меня работа, Нико, - произнесла Вика странным, надтреснутым голосом. Я приехала взять то, что ты забрал на складе у Беса.
– Что?
Я не верил своим ушам. Казалось, что все это морок. Дурной сон. Но Вика и не думала растворяться:
– Прости, Нико. Но я работаю на Контору. Этот кокаин выведет нас на Бориса. Нам удастся упрятать его за решетку. Надолго.
– Ты ведь сейчас прикалываешься, да?
– переспросил я.
– Какие уж тут шутки, мальчик?
– зло усмехнулась она, напоминая саму себя в самом начале нашего знакомства.
– Долбанная сука. Ты с самого начала…
– Не надо драмы, - она предупреждающе вскинула ладонь.
– О вас никто не узнает. Обещаю.
– Хрена с два, - прорычал я, мысленно ломая ее хрупкие пальчики.
Эта сука держала меня за идиота. Следила и считай могла сдать в любой момент. Но ждала она именно такого, когда можно вытряхнуть из меня душу без особых усилий.