Ася

Я не хочу касаться того, что там сейчас лежит. Намерен от этого избавиться, забыть и больше никогда не вспоминать о том, как получил такой умопомрачительный и дорогой подарок в прошедший день рождения, когда мы поругались с Асей, недосчитавшись женщин, с каждой из которых я близок был.

— Что это? — Фрол глупо пялится на ювелирную шкатулку.

— Это запонки, подарок твоей Инги, который мне не подошел. Не знал, как вернуть дарителю, но вот нечаянно нашелся выход. Я не буржуй, с дырявыми манжетами, в отверстия которых продеваются подобные изделия. Подарок запоминающийся и восхитительный, подобран идеально, вероятно, сделан на заказ, но…

— Ты издеваешься? — Сашка вскидывается и отскакивает от меня.

— Забирай его к херам, Фролов. Если твоя Терехова не догоняет, что ничего не выйдет с этим Костей, и что ей следовало бы обратить внимание на изнывающего от безответности тебя, то думаю, это отрезвит ее и приведет в чувства моего друга. Считаешь, это подходящий подарок для человека, с которым у нее подписан строительный контракт?

— Котян, это невежливо и…

— Бери, сказал! — отхожу подальше от распахнутого ящика. — Передай ей и больше не скули в моем кабинете о том, как сильно тебя бедного корежит от того, что стерва в твою сторону не смотрит.

«Ни с одной из них — ни с Ольгой, ни с Ингой — у меня ничего не было. Наш разговор закончен, Ася» — тогда я прошипел в машине. Семь дней назад я пристыдил жену тем, что она мне не доверяет, зато, растопырив уши и высунув язык, прислушивается к сплетням, транслируемым в женском туалете на фоне двух фирменных толчков, на которых они рассиживаются, когда заняться нечем.

Я не соврал и всё сказал — я ей не изменял. Однако не уверен, что жена поверила моим словам — она косилась и сопела, но ни одного вопроса больше мне не задала. Аська, видимо, смирилась с тем, что более развернутого ответа не получит, поэтому затихла и ушла в себя?

Два дня мы сухо с ней общались: привет-пока, совместное сюсюканье с Тимошкой над его кроваткой и в ванной комнате, и непродолжительные встречи за обязательными трапезами на нашей кухне. Жена оттаяла только лишь на третий день и первая, как это ни странно, вышла на контакт. Разбудила нежным поцелуем, растормошила мои волосы, умостилась на моей груди и прошептала:

«Прости меня, прости».

Похоже, есть тайный смысл в обычном третьем номере.

— Еще раз повторить? — чеканю все слова. — Я доверяю Ольге, Саня. У нее личное горе и колоссальные проблемы, непростой характер Ромки и общественное осуждение — всё при ней. Но, что касается выполнения своих обязанностей, то никаких претензий и нареканий нет. Работая на удаленке, она делала больше, чем каждый, кто здесь просиживал штаны. Меня не устраивал такой график и режим работы, но я терпел эти закидоны из-за ее незаменимости и не хотел гадить другу, увольняя по статье его жену. Я топлю за Юрьевых, если что. И полностью полагаюсь на ее вкус и мнение. Она профессиональна, впрочем, как и ее муж. Каждый в своей области, конечно. Не смей выставлять свою пассию обиженной Ольгой.

Скрывать не стану, я убежден в том, что Юрьева погружалась с головой в работу, чтобы отвлекаться и не зацикливаться на том, что с ней случилось. Ольга знает и любит дело, которым не один день занимается. В конце концов, никто ведь не дает советы Инге по поводу того, что стоит продавать в этом сезоне, а что, наверное, стоит придержать или вовсе не отсвечивать попавшим в немилость каким-нибудь дешево скроенным товаром.

— Я и не говорил, что она непрофессиональна, просто они верещат там, как две идиотки, которые выбирают туфли на грандиозной распродаже. Размер один и скидка полностью удовлетворяет кошелек и тешит глаз, но, к сожалению, обувная пара попала под раздачу, потому что осталась в единственном экземпляре. Поэтому эти дамочки и устроили там дефиле-аутодафе, забыв прихватить коробку спичек. Там такая жара…

Не сомневаюсь! Ольга Терехову дожмет и сделает все исключительно по высшему разряду.

«Костя, я немножко задержусь» — привстав на цыпочки, замечаю всплывающее сообщение, только-только прилетевшее в семейный чат.

— Свободен! — обхожу раскрытый ящик. — Мне нужно позвонить, — поднимаю трубку и снимаю блокировку. — Это личное. Что-то еще? — поднимаю на него глаза.

— Нет.

Вот и хорошо! Становлюсь к нему спиной и прикладываю трубку к уху.

— Пиздец-ц-ц-ц, — присвистнув, Фрол пулей вылетает в коридор.

Хлопок моей двери и протяжные гудки на мобильной линии — вот все, что остается здесь после него…

— Ася, в чем дело? — влетаю с места сразу же в карьер, не давая времени ей на подготовку.

— Мы записались на массаж, — с глубоким вздохом произносит.

— Сегодня?

— Да.

— И все?

— У Тимки слабенькая правая сторона. Мышечный тонус ослаблен. Я не запомнила, как это по-научному называется, но, когда его положили на животик, чтобы посмотреть, какие навыки в ползании, то…

Блядь! Да я сейчас с ума сойду!

— … сказали, что он изображает раненого партизана, а не передвигается, как следует, по-пластунски. Так не должно быть, понимаешь?

— Это шутка?

— Нет, — она заметно убавляет звук и приглушает голос, лишая тембр ярких красок, шаловливых полутонов и грудного исполнения.

— Дальше! — схватив на своем затылке волосы, грозно отдаю команду. — Ася!

— Ему необходимы физические упражнения и массаж. Я не стала терять времени и…

— Умница, — выкрикнув, мгновенно осекаюсь.

— Первый сеанс сейчас, а потом…

— А потом — домой! Ася, пожалуйста, с клиентами разберешься в другой раз. Оставайся на месте, я заеду за тобой. Адрес скинь, пожалуйста.

— Но я пообещала, — она пытается протестовать, жалобно лепечет и смешно троит. — Костя…

Да я квашня, а не кремень. Я размазня и рохля. И черт, как говорится, с этим!

— Тогда придется покататься вместе. Я подвезу, куда скажешь, а потом домой.

— Спасибо…

Судя по голосу, кое-кто ярко улыбается.

— Это ведь не страшно? — шепчу вопрос.

— Что?

То, что мой Тимошка «ранен»!

— Состояние сына, Цыпа. Звучит ужасно, если честно. Я не замечал, что он как-то не так двигается.

Там и движений-то особо не было. Тимофей шурует по коврику со скоростью уснувшей на дистанции улитки. Он не гоночный болид, зато уверенно держится на согнутых локтях. Я так думал, пока вот не узнал, что мой мальчишка — подстреленный врагами партизан!

— Нет.

— А в остальном?

Рост, вес, эти миленькие складочки?

— В развитии нарушений нет. И да, у него действительно режутся зубки, поэтому он стал плохо спать. Это очень больно, — на этих словах я почему-то морщусь, видимо, представляя в красках, как белая эмаль раскраивает нежную десну и прет наружу, доставляя сыну неудобства, — нужно потерпеть, это временно и только к лучшему.

Если бы! Ее слова, да Богу в уши. Хотя нет! Помолчим, чтобы несчастья в гости в дом не привлекать. Массаж и физические упражнения — отличное назначение, от которого сынишке станет лучше, а значит, станет лучше нам.