Атлантида

Моранж издал глухое восклицание.

Перед нами находился один из тех ящиков, котоые употреблялись для хранения мумий. Такое же блестящее дерево, такие же пестрые рисунки, с той только разницей, что здесь иероглифы были заменены буквами тифина. Уже одна форма этого гроба, суженного кинзу и более широкого кверху, должна была бы сразу напомнить нам о его назначений. .

Я уже говорил, что нижняя часть этого футляра была закрыта, производя впечатление прямоугольного деревянного башмака.

Ле-Меж стал на колени и прикрепил к нижней части ящика четырехугольник из белого картона, нечто вроде большого ярлыка, который он взял с своего стола за несколько минут до того, как выйти из библиотеки.

— Можете прочитать, — сказал он все тем же тихим голосом.

Я тоже опустился на колени, так как света огромных канделябров было недостаточно, чтобы разобрать надпись на ярлыке, в которой я узнал почерк профессора.

Крупными круглыми буквами на ней были начертаны следующие простые слова:

«Номер 53. Майор сэр Арчибальд Ресль. Родился в Ричмонде 5 июля 1860 года. Умер в Хоггере 3 декабря 1896 года».

Одним прыжком я вскочил на ноги.

— Майор Ресль! — воскликнул я.

— Тише, тише! — остановил меня Ле-Меж. — Никто не имеет права возвышать здесь голос.

— Майор Ресль, — тихо повторил я, невольно повинуясь его приказанию, — тот самый, который отправился в прошлом году из Хартума для исследования Сокото?

— Тот самый, — ответил профессор.

— И… где же майор Ресль?

— Он тут, — ответил Ле-Меж.

Профессор сделал знак. Белые туареги подошли ближе.

В зале царила напряженная таинственная тишина, нарушаемая лишь бульканьем прохладного родника.

Трое чернокожих принялись развязывать сверток, который они положили, когда вошли, возле разрисованного ящика.

Склонившись под тяжестью невыразимого ужаса, смотрели мы, — Моранж и я, — на их работу.

Вскоре показались очертания человеческого тела, твердого, слрвно окостенелого. Несколько красных лучей скользнули по его членам. Перед нами лежала, вытянувшись на земле, под покрывалом из белой кисеи, статуя из светлой бронзы, в точности напоминавшая те, которые неподвижно стояли вокруг нас в нишах и, казалось, не спускали с нас своих непроницаемых взглядов.

— Сэр Арчибальд Ресль, — медленно и тихо произнес Ле-Меж.

Моранж безмолвно приблизился к телу. У него хватило силы приподнять кисейное покрывало. Долго-долго всматривался он в страшную бронзовую статую.

— Мумия… мумия…— задумчиво произнес он, наконец. — Нет, вы ошибаетесь, это не мумия.

— Строго говоря, — возразил Ле-Меж, — это, конечно, не мумия. Но, тем не менее, перед вами бренные останки сэра Арчибальда Ресля. Должен вам заметить по этому поводу, что способы бальзамирования, применяемые для Антинеи, отличаются от тех, которые были в ходу в древнем Египте. Мы не пользуемся ни натрием, ни повязками, ни ароматическими веществами. Хоггарским бальзамировщикам удалось сразу же добиться результата, которого европейское искусство достигло лишь после долгих опытов и трудов. Когда я прибыл сюда, я был чрезвычайно удивлен, увидев, что здесь употребляют метод, известный, как я думал, только цивилизованным народам.

И ЛеМеж, согнув свой указательный палец, слегка стукнул по матовому лбу сэра Арчибальда Ресля. Раздался металлический звон.

— Это бронза, — прошептал я. — Это не человеческий лоб. Это — бронза.

Ле-Меж пожал плечами.

— Говорю вам, что это лоб человеческий, а не бронзовый, — отрезал он. — Бронза, милостивый государь, гораздо темнее. А этот металл — тот самый, тот великий таинственный металл, о котором Платон говорит в «Критии» и который занимает середину между золотом и серебром. Его находят только в горах Атлантиды. Это — орихалк 34 .

34

Таинственный, нам неизвестный металл, о котором упоминает Платон в своем описании Атлантиды. (Прим. перев.).

Нагнувшись еще ниже я убедился, что этим же металлом были выложены и стены библиотеки.

— Это орихалк, — продолжал Ле-Меж. — Вы, кажется, не понимаете, как можно превратить человеческое тело в орихалковую статую? Послушайте, капитан Моранж: вы производите на меня впечатление человека с большими знаниями, — неужели же вам не приходилось слышать о способе доктора Варио 35 сохранять трупы не только путем их бальзамирования? Разве вы никогда не читали книгу этого врача? Он описывает в ней метод, известный под названием гальванопластики. Кожную ткань, чтобы сделать ее более проводимой, смазывают слегка кислотным раствором серебра. Вслед затем тело погружают в воду, насыщенную медным купоросом, после чего начинается процесс поляризации.

35

Варио: «Гальваническая антропология:». Париж, 1890. (Прим. советника Леру)

Способ, при помощи которого труп этого почтенного английского майора был покрыт металлической амальгамой, ничем, в сущности, не отличается от описанного. Вся разница в том, что в данном случае для ванны мы употребили не медный купорос, а сернокислый орихалк, т. е. вещество чрезвычайно редкое. Таким образом, вместо простой и грубой медной статуи, вы получаете человеческую фигуру из металла, который гораздо ценнее золота и серебра, — одним словом, памятник, вполне достойный дочери Нептуна.

Ле-Меж сделал знак. Черные рабы схватили тело. В несколько мгновений они просунули орихалковый призрак в футляр из разрисованного дерева, поставили его стоймя и отнесли в нишу, рядом с другой, уже заключавшей в себе точно такой же ящик с ярлыком номер 52.

Выполнив свое дело, они молча удалились. Ворвавшийся через дверь холодный воздух закачал еще раз Пламя медных светильников и опять вызвал вокруг нас пляску огромных теней. Несколько минут Моранж и я стояли двумя неподвижными привидениями, мало чем отличаясь от окружавших нас призраков из бледного металла. Наконец, мне удалось сделать на собой усилие и подойти неверными шагами к нише, находившейся по соседству с той, куда только что поставили бренные останки английского майора. Мои глаза стали искать ярлык с номером 52.

Упираясь в красный мрамор стены, я прочел вслух: — «Номер 52. Капитан Лаврентий Делинь. Родился в Париже 22 июля 1861 года. Умер в Хоггаре 20 октября 1896 года».

— Капитан Делинь! — тихо воскликнул Моранж. — Тот самый, который отправился в 1895 году из Колон-Бешара в Тимимун и пропал с тех пор без вести!

— Правильно! — сказал Ле-Меж, утвердительно кивнув головой.

— «Номер 51, — прочитал Моранж, и было слышно, как он стучал зубами. — Полковник фон-Витман. Родился в Иене в 1855 году. Умер в Хоггаре 1 мая 1896 года». Полковник фон-Фитман, пропавший на пути в Агадес?

— Правильно! — сказал еще раз Ле-Меж.

— «Номер 50, — стал читать я, в свою очередь, уцепившись руками за стену, чтобы не упасть. — Маркиз Алонзо д'Оливейра. Родился в Кадиксе 21 февраля 1868 года. Умер в Хоггаре 1 февраля 1896 года». Оливейра, который хотел пробраться в Аруан?

— Правильно! — продолжал подтверждать Ле-Меж. — Этот испанец обладал замечательными познаниями. У меня были с ним интересные беседы о точном географическом положении царства атлантов.

— «Номер 49, — произнес Моранж голосом, который я едва расслышал. — Лейтенант Вудхауз. Родился в Ливерпуле 16 сентября 1870 года. Умер в Хоггаре 4 октября 1895 года».