АТРОПАТЕНА

Шамон открыл дверь. Протирая сонные глаза, он показал взглядом на спальню, где спала его жена, и приставив палец к губам, сказал:

– Тихо! Что случилось?

– Ваше превосходительство, только что стража нашла труп казначея Гирона. Он висел в петле, наброшенной на перекладину входной двери казначейства.

Шамон не повел даже бровью. Он пожал плечами и с подозрением взглянул на своего помощника:

– Слушай, Игласион, иногда мне кажется, что ты только и знаешь, чтобы днем и ночью за всеми подсматривать.

Затем, как ни в чем ни бывало, выразительно глядя Игласиону в глаза, пояснил:

– Его жена сбежала с Огузом, а он этого не вынес, вот и повесился. Наверно, безумно ее любил. Что здесь такого, Игласион?

То, что Шамон связал самоубийство Гирона с изменой "безумно любимой жены", показалось Игласиону очень странным. Ведь Шамон никогда не пускался в рассуждения о любви и терпеть не мог подобных разговоров. Но, увидев в глазах хозяина гнев, напоминающий ледяной северный ветер, он дрогнул и счел ненужным задавать ему лишние вопросы.

– Иди спать, Игласион! Такое долгое недосыпание тебе вредно. Еще очень рано!

Когда Шамон снова протер свои сонные глаза, собираясь вернуться в спальню, Игласион набрался смелости и сказал:

– Хозяин! Ведь когда Его Величество узнает об этом происшествии, он сразу начнет вас искать!

Шамон, недолго думая, ответил:

– Так. Пойди-ка к моим рыцарям и от моего имени скажи, чтобы они никого не пускали к царю . Ведь он слаб и болен. А весть о смерти его любимца Гирона совсем его доконает. Передай мой приказ, а потом иди и ложись спать!

Затем, снова устремив на него свой испепеляющий взгляд, добавил:

– И запомни, Игласион, кто тебя не спросит, ты ничего не видел и ничего не слышал. Ты понял? Иди!

Игласион, испуганно попятившись ответил:

– Есть, Хозяин! Я понял. Я ничего не видел и не слышал!

Продолжая пятиться, вскоре он исчез с глаз.

Шамон, проводив его взглядом, покачал головой и пошел досыпать.

***

Албанер и Огуз покинули пределы Албании. С самого утра они непрерывно гнали своих лошадей вперед. Тяжелые мешки с драгоценностями. что вручил им казначей Гирон, были приторочены к их седлам. Мешки, которые вез Огуз, все время качались вперед и назад, и ударялись о его ноги. Какой-то остроконечный предмет в переднем мешке с такой силой ударялся о правую ногу Огуза, что он даже набил ему мозоль. Наконец, уже не в силах терпеть эту боль, Огуз окликнул скачущего впереди друга:

– Албанер! Давай сделаем привал, надо отдохнуть! И лошади выдохлись! Нельзя же их загонять, ведь у нас впереди вон какой еще путь!

Албанер, оглянувшись на скачущего вслед за ним товарища, ответил:

– Друг, скажи правду, кто выдохся – лошади или это ты валишься с ног?

– Албанер, честное слово, надо остановиться! Мне надо поменять мешки местами, что-то больно ударяется о мою ногу!

– Ладно! Потерпи немного, – сказал Албанер и, повернувшись в седле, показал Огузу на одинокое дерево, росшее на равнине:

– Видишь то дерево? Возле него и остановимся.

Сказав это, он пришпорил своего коня и прибавил скорости.

Этим деревом оказалась пышная ветвистая ель. Хотя то, что она растет здесь в таком одиночестве, и показалось ему необычным, он остановился поблизости от ели. Огуз тоже дернул за узду свою лошадь- Очень странно, что здесь, на пустой равнине растет всего одно дерево, – удивился он. Затем он огляделся по сторонам и сказал: – Интересно, а есть ли поблизости вода?
–

Огуз тоже огляделся и ответил:

– Непохоже. Кажется, нам придется еще долго ехать, чтобы ее найти.

Затем он спешился и, отторочив от седла мешок, который так больно ударялся о его ногу, положил его на землю. Развязав поклажу, он засунул руку внутрь и стал наощупь искать тот самый острый предмет. В душе он был уверен, что это бьл какой-то дорогой алмаз. Но когда он вынул руку из мешка, у него отнялся язык. Протянув руку с зажатым в ней предметом в сторону Алабанера, он попытался что-то ему сказать, но вместо этого из его горла вышел только какой-то неразборчивый хрип. Растерявшийся Огуз еще раз взглянул на то, что было в его руке. Вместо ожидаемого дорогого драгоценного камня в ней лежал обыкновенный камешек. Когда Огуз торопливо еще раз засунул руку в мешок и стал ощупывать находившиеся там предметы, ему все стало ясно. Алмазы, которые могли бы уместиться даже в горсти, были положены сверху. а внизу лежали обычные камни. Огуз был потрясен.

Через некоторое время, с трудом придя в себя, он позвал:

– Албанер! Скорей сюда!

Албанер, взяв под уздцы своего коня. пошел к Огузу . Огуз перевернул мешок вверх дном и высыпал его содержимое на землю.

Албанер спросил:

– Что это значит, Огуз ? Разве ты не проверил, что туда было положено, когда брал мешки у Гирона?

Сказав это, Албанер сначала спустил на землю мешки, которые они везли на лошади Огуза, а потом те, что были погружены на его. Развязав все мешки один за другим и ознакомившись с их содержимым, он понял, что оно не отличается от того, что лежало в мешке Огуза. Только на их верхний слой было насыпано лишь одна-две горсти драгоценных камней, а низ был забит мелкими камнями. Донельзя огорченный Огуз подошел к этим мешкам и высыпал их один на другой. В получившейся горке изредка виднелись мелкие драгоценные камни.

Тут Огуз оглянулся назад, в направлении пути, по которому они приехали – туда, где была Албания.

–Теперь все ясно, – сказал он. – Когда я подходил к сокровищнице, у дверей стояла не обычная стража, а рыцыри из ближайшего окружения Шамона. А когда я зашел внутрь, то увидел там Шамона и Надовара. Гирон стоял, не открывая рта. Он все время искал мой взгляд, как будто что-то хотел сказать. А Шамон его торопил. Как ты заметил, Албанер, мешки были так крепко завязаны, что не развяжешь. Когда я захотел открыть один из них, Шамон внезапно сказал: "Огуз, не стоит на это тратить время. Я, военачальник рыцарского войска страны, посреди ночи я поднялся со сна и самолично, один за другим пересыпал все сокровища в мешки. Пора в путь, не теряй время, Огуз!". Вот я и поверил ему.

Тут Огуз схватился за рукоятку своего меча и воскликнул:

– Албанер, мы должны ехать назад! Нужно срочно обо всем рассказать царю! Быстрей, сейчас время дороже всего!

Едва Огуз собрался бежать к своей лошади, Албанер схватил его за локоть и сказал:

– Поздно, Огуз! Не надо было верить Шамону, ты должен был проверить все мешки до единого. Эх, ведь мне надо было попрощаться с Мехриджан, вот я и послал в сокровищницу тебя . Я сам должен был предвидеть, что Шамон и Надовар могут затеять какую-нибудь уловку. Это и моя ошибка.

– Албанер, послушай, давай вернемся. Царь Ваче должен все узнать. Ведь они могут затеять что-нибудь и против него самого!

Албанер покачал головой и ответил Огузу:

– Я же сказал тебе, уже поздно! Если мы вернемся и расскажем, что вместо драгоценностей в мешках были простые камешки, вряд ли кто-нибудь этому поверит. Да и Шамон с Надоваром упрутся, как ослы, говоря, что это наша работа. Еще неизвестно, что скажет Гирон. Потом, сославшись на то, что ты не стал проверять мешки, они скажут, что мы сделали это нарочно, а потом, присвоив сокровища, вместо них привезли вот эти груды камешек. И за это нас повесят, как настоящих преступников. А Шамон с Надоваром только этого и хотят.