Аут

– Как это? – не поверил Кубик.

– Про колесо Сансары я тебе рассказывал?

– Ну.

– Про карму тоже. Ты думаешь, почему воров и убийц не наказывают? Нету даже тех, кто бы этим специально занимался.

– Почему?

– Считается, что бандит сам себя наказывает, ухудшая свою карму. В следующем ре але он получит статус ниже прежнего. Будет нищим, побирушкой, с голоду дохнуть будет, заболеет чем-нибудь… неприятным, шарахаться от него все станут. Идея кармического воздаяния. Имеет негласно-официальный статус. Другими словами, в это верят все, поголовно.

– А мы? – осторожно поинтересовался Кубик. Ортодоксия ирчей на сей счет ничего не говорила.

– Негласно, – предупредил Раф. – А теперь скажи, что из этой идеи следует?

– Что?

– Что задача каждого – улучшение кармы. И когда ты ее улучшишь по самое некуда… – Раф примолк, давая Кубику возможность сообразить самому.

– Стану бессмертным? – выпалил Кубик, делая большие глаза.

– Будешь наслаждаться в полях неземных, – иронично и в то же время серьезно пообещал Раф. – В это тоже верят поголовно, даже если не знают об этом. Но уж точно знают, как улучшать карму.

– Как?

– Просто. Жрать, спать, развлекаться. Работать – ни-ни. Суета сует – работа. Первородный грех это. Понял? Они все там, – Раф махнул на окошко, – заняты истреблением первородного греха. Так вот. – И умолк, загрустив.

– Тогда кто же это был? – совсем запутавшись, спросил Кубик.

– Вот и я говорю – кто? – мрачным голосом шарлатана-пророка изрек Раффл.

Камил протянул женщине бутылку.

– На, хлебни лекарства.

Она не смотрела на него. Вообще никуда не смотрела. Сидела на заднем сиденье «тарелки» и вытворяла всякие разные штуки со своим расписным лицом. То глаза прижмурит, то, наоборот, выпучит и брови диагонально поставит, то зубы оскалит, то щекой начнет дергать, будто такая вот у нее манера подмигивать, а то и вовсе перекосит физиономию так, что под раскраской не разобрать – где нос, а где уши.

Бутылку она не взяла. Скорей всего, и слов его не слышала.

– Ну и похабный у тебя видок, милая.

Толстяк отвернулся от тихо блаженствующей дамы и углубился в составление меню завтрашнего обеда. Кухню Камил считал своей второй родной стихией. О первой пришлось почти забыть двадцать лет назад, когда господин Морл, тогда еще никакой не господин, наставил на него свой длинный палец и сказал проникновенно, от души: «Даже и не думай. Все равно не успеешь». Впрочем, какая там душа.

Кухню же ему никто не мог запретить. Одно было неудобство. Одно – но могло перевесить сотню других, поменьше. Синтетическая пища. Питательно и, если научиться комбинировать параметры, можно получать сносный вкус. Только разве это еда? Восемнадцать лет назад открылась эта трагическая страница в истории человечества. Натуральное мясо бродило по лесам, но никто его не промышлял. Что такое рыбная ловля, сейчас кто-нибудь знает? Нет. А скажи первому встречному, что еда может расти прямо из земли, – состроит глупую рожу и убежит. А если смелый, что, кстати, редкость, – грудью попрет убеждения отстаивать.

Вот и приходится самому из кожи лезть. Огород за домом, охота (слабое напоминание о первой профессии). Рыбалку, правда, так и не освоил. Слишком непредсказуемый клиент – рыба.

А поваром он был непревзойденным. Конечно, кто же из этих синтетически кормящихся остолопов мог превзойти его?

И кому как не ему знать о трагичности подобного положения вещей?

– Ну все, приехали, – сообщил толстяк, оборачиваясь к женщине.

Та и ухом не повела.

Камил вылез из машины и выволок за руку свою добычу. Она была покорна, как дрессированная лошадь.

– Мне нужна молочная ванна, – вдруг объявила женщина.

– Будет тебе и молочная ванна, и золотые зубочистки, – пообещал Камил. – Пошли морду отмывать. Нельзя, милая моя, пред Божественным супругом такой страшилкой являться. Он хоть и безглазый, а непотребства все ж не любит.

В доме женщина опять надолго замолчала. Но выполняла все, что велел толстяк. Три раза принималась тереть лицо, убирая въевшуюся краску. Разделась догола и булькнулась с головой в горячую благоухающую ванну. Не молочную. Камил разъяснил, что для начала сойдет и такая. Понемногу она приходила в себя.

– Сиди тут и не вылезай, пока не вернусь. Для подогрева воды вон ту ручку покрутишь. А я пойду с Божеством побеседую. Оно у нас, знаешь ли, строгое. Порядок любит.

Камил спустился на этаж ниже, прошел по длинному коридору и постучал в дверь.

– Войди.

Морл сидел все в той же неизменной позе перед зажженным камином. В немаленьком помещении было жарко и удушливо. Камил взял на заметку, что нужно проверить вентиляцию.

– Она здесь, хозяин.

– Знаю. – Слепой обратил лицо к слуге, и стекла его очков словно превратились в глаза, большие, несоразмерные глаза насекомого, изучающие толстяка. Прошло четверть минуты. – Ты наряжался в эту игрушку Дана – контур? Зачем? Хотел попугать их?

Привыкнуть к этому невозможно. Ни за двадцать лет, ни за всю жизнь. Обыкновенный зрячий по сравнению с его хозяином – несчастный слепец.

– Я всего лишь хотел избежать недоразумений и неуважения к вашей воле, господин Морл. – Толстяк почтительно склонил голову.

– Ну и как – избежал? – усмехнулся Морл.

– Вы правы, не избежал, – сознался Камил. – Сопротивление было ничтожным, и все же… – он замолчал, сделав вид, будто не решается говорить.

– И все же, – медленно повторил слепой, – мне стоит их наказать?

– Эти хамы были со мной грубы. Между тем я ясно дал им понять, что исполняю волю их Божества. Они заслуживают вашего гнева, хозяин. – На лице у толстяка было написано вдохновение.

Морл, не отвечая, поднялся с кресла и прошелся по зале. Движения его были уверенными, в них отсутствовала та робость, нечеткость, изломанность, присущая большинству слепцов. Только очень наметанный глаз мог распознать в этих движениях едва заметную медлительность, скользящее нащупывание окружающего пространства.

– Может быть, может быть, – негромко заговорил он, остановившись. – Он все еще там, он никуда не делся. Я должен проверить… – Камил насторожил уши. Это бормотание не предназначалось для него, но толстяк был любопытен. По первой профессии. К тому же обыкновение хозяина размышлять вслух иногда очень облегчало жизнь слуги. – …умерло ли оно вместе с остальным. Там все мертво. Нужно убрать… розовые сопли. И посмотреть. Конечно.

– Да, это должно быть занятно, – сказал он Камилу. – Ты любишь потеху?