Аватара

И, словно подслушав, Кейтлин ответила:

— Нам не нужны партнеры, заведем хоровод, джигу… пусть участвует и Фиделио, почему бы и нет? Неужели на Бете не любят попрыгать, чтобы потешиться? — Она хмыкнула. — Ей-богу, это будет особый танец. Первый межвидовой танец во всей человеческой истории.

Бродерсен спросил по-испански, что думает об этом инопланетянин. И с удивлением немедленно получил положительный ответ.

— Значит, все улажено, — сказала Кейтлин. — А теперь посмотрим, как это устроить. Дайте мне несколько секунд, чтобы придумать фигуры, которые подойдут всем. — Взяв свой сонадор, она запрограммировала его на звуки аккордеона и с музыкой закружила по палубе. Зеленое платье вздувалось, обрисовывая стройные ноги, бронзовые волосы рассыпались по плечам.

Зрелище это, за которым последовали наставления, каким-то образом разрушило мрачное настроение. Начался танец, сонадор извлекал музыку из памяти, и все начали смеяться, сперва собственной неловкости, скажем когда Руэда споткнулся о хвост Фиделио, потом, отвечая на шутки и прыжки при всей их неуклюжести. Кровь вновь становилась горячей. Легкий запах пота позволил ощутить человеческую плоть, топчущиеся ноги, соприкасающиеся руки задавали ритм, вселяющий жизнь. Сделав несколько кругов, некоторые начали садиться, чтобы попить, поговорить и отдохнуть. Невесть откуда явился пинг-понг — ведь вернулся и вес. И Кейтлин завела свою «Летнюю песню» для Вейзенберга, Руэды, Сюзанны и Фриды. Потом пары сошлись для более медленного танца. (Бродерсен и Сюзанна вели себя благопристойно, Дозса и Фрида скорее наоборот, прочие пары являли другие достоинства. Заполучив Кейтлин, Лейно погрузился в алкоголическое блаженство. Джоэль прижалась к Бродерсену.) Вечеринка удавалась.

Примерно в середине Кейтлин услышала, что говорят остальные.

— Поймите все: нам повезло, поймите. Все видели ленты с Дану. Того, кто не восхищен ими, можно спокойно выбрасывать из шлюза, как мертвого. Но фильм ничто рядом с реальностью.

— Я видела все своими глазами, я не буду эгоистичной; следующее чудо увидит кто-то другой, потом последуют новые. Если Мы никогда не вернемся домой, боги предоставят нам больше приключений, чем кому-либо из рода людского. — Она извлекла звонкий аккорд из своего инструмента. — Кто попробует возразить мне? Вселенная наша, я не вижу никакого предела.

— А ты еще не сочинила балладу на эту тему? — спросил, быть может, излишне подвыпивший Бродерсен. — Помнится, я видел тебя за этим делом после возвращения.

Тогда он не стал настаивать, потому что Кейтлин не любила разговаривать о незаконченных произведениях, утверждая, что преждевременный интерес уносит с собой вдохновение. К тому же она немедленно отвлекла его на другое занятие.

Она согласно кивнула:

— Да.

— Так ты закончила ее, Кейтлин? — выпалил Лейно. — Прошу тебя, ради Бога, спой!

— Ну, если вы хотите, — отвечала она, услышав аплодисменты, — песня эта не о нас, о будущем, когда все люди будут путешествовать свободно, как мы сегодня. Потому что так будет, так обязательно будет. — Подпрыгнув, она села на край стола и, качая босыми ногами, перестроила сонадор на гитару. Млечный Путь на экране за спиной увенчал ее поднятую голову.

Ветер трубит, машут руки,Настало время разлуки.Прощайте все: облака, лес, небеса и река,Молний, громов чудеса и лунной ночи роса.Но куда б ни привел меня путь,Песне дальше лететь, пушинкой порхнуть,Нотой, мелодией чистой,Памятью светлой, лучистой.Суровы звезды, пусть ласков их светНа тверди над нашей Землей,Но дорога моя на тысячу летПойми — я прощаюсь с тобой.В небе звезды горятИ планеты кружат.Пляшет жизнь среди утр и ночей,Бурна как океан, или звонка как ручей.Путь мой лег наугад — Ждет ли рай, ждет ли ад,Я отвечу мелодией чистой,Памятью светлой, лучистой.Кто сочтет чудеса,Что сулят небеса?Среди несчетных планетПриди и бери — вот ответ.И встретит нас новый дом,И радостный ударит гром.И запляшут девицы — зарницы, ей-ей!Встречая желанных гостей.И я воспою небеса,Улыбку твою и глаза.Пусть звездный несет хороводВперед за народом народ.Нотой, мелодией чистой,Памятью светлой, лучистойЯ останусь в родной сторонеТолько помни ты обо мне.Но настанет конец и пути,Ты прошедшего рай и адПоцелуй и прости,Когда я вернусь назад.

Прошло несколько часов, и Вейзенберг объявил себя стариком и направился на уже нетвердых ногах в постель. Вскоре за ним последовал и Фиделио. (Интересно, нуждается ли каждая разумная раса в периодическом погружении в сон?) Фрида повела прочь Дозсу. Бродерсен увел Джоэль в уголок, там они посидели и переговорили негромко и откровенно. Лейно развлекал Кейтлин. А потом преднамеренно игнорировал Руэду и Сюзанну, хотя она с ним разговаривала; сухо улыбнувшись, перуанец предложил линкерше заново наполнить бокалы, после чего подтолкнул ее локтем к видеоэкрану, на котором светилась Дану, там они и уселись, поставив рядышком стулья. Свет приглушили, теперь он проникал только снаружи. Негромко играл один из Бранденбургских концертов Баха.

— Послушай-ка меня, — трубка Бродерсена очертила дугу, оставив за собой пахучий дымный след. — Ты обращаешься с бедной Сью совершенно бесстыдно. Она уже не может терпеть. Мы не можем позволить тебе такого.

— И чего ты хочешь от меня? — вопросила Джоэль. — Согласна, я однажды накричала на нее, когда она не была ни в чем виновата. Но потом извинилась, так? Что еще я должна сделать?

— Не лишай ее работы. Одной помощи квартирмейстеру мало. Кейтлин говорила — строго между нами, — что ей приходится изображать, что она не может управиться с таким количеством дел, чтобы Сью чувствовала себя нужной. Это трудно уже для Кейтлин, у нее есть своя гордость. В любом случае по хозяйству у нас работы немного и лишних дел не придумаешь.

— Ты хочешь, чтобы работу придумывала я? Я просто не могу этого сделать. Она сразу поймет, что я затеяла, и будет дважды оскорблена… правда? К тому же я не могу лишить работы Фиделио; мне было неудобно, уже когда пришлось взять управление «Вилливо», потому что он не слишком хорошо выговаривает испанские слова. — Джоэль взяла Бродерсена за руку. — Я обещала Фиделио, что он будет проводить все необходимые вычисления, начиная с самого элементарного подсоединения. У него больше ничего не осталось, Дэн. Его смерть близка.

Он молча поглядел на нее; на заострившиеся черты и на переменившуюся лепку под ними.

— Вот что, — проговорил он наконец. — Выходит, ты теперь не тот острый как сталь и непреклонный разум, которым некогда стремилась стать.

— Разве? Должно быть, так вышло непреднамеренно, клянусь тебе.

— Наверно, так, — он задумался. — Вот что, Джоэль, после всех лет нашего знакомства я начинаю думать, что не встречал более невинного, чем ты, человека.

Она прильнула к нему: не с обманчивой мягкостью Кейтлин, не с сердечностью Лиз, но памятным ему резким движением; Джоэль так и не научилась нежности.

— И ты… и ты, выходит, тоже не из железа… — она осеклась.

Руэда и Сюзанна обменивались воспоминаниями о Европе, сохранившей достаточно много кафедральных соборов и музеев, о которых стоило поговорить. Истинное же удовольствие пришло, когда они поняли, что могут разделить и воспоминания о крохотных гостиницах и кафе. Вспоминая их, она оживилась. Сюзанна бывала и в Перу, но только в общеизвестных местах. Карлос с наслаждением повествовал ей о прочих.

— Если мы вернемся домой — а это не исключено, — я свожу тебя в Перу, — обещал Руэда.

— Ты очень добр, — проговорила Сюзанна. Он развел руки:

— Я буду рад. Откровенно говоря, до нынешнего вечера ты казалась мне бесцветной, и я с восторгом признаю ошибку. — Она покраснела и опустила глаза.

Заметив ее смущение, Карлос принял более серьезный тон, чтобы помочь ей:

— Мы ведь в одной лодке, правда? И оба мы не нужны… в лучшем случае можно считать себя запасной частью.

Она повернулась к Дану:

— Нет, ты хотя бы летал на планету.

— Именно потому, что меня можно потерять. И нет никакой уверенности в том, что я потребуюсь для аналогичного предприятия. Но даже если будет иначе, пройдут дни и недели, прежде чем нам обоим предоставится такая оказия.