Август

— Должны успеть, никуда клиенты не денутся. Затеряться здесь негде — не Москва! Дорога одна — на Петрозаводск, кругом леса. Нет, ну совсем страх потеряли, мерзавцы! Рассекают как у себя дома — на бумере, с оружием! Хоть бы для приличия зашифровались немного. Кто в доме хозяин — не пойму совсем?! Да, Маша, это тебе не «Август 44-го» — это август 2008-го, нынешние диверсанты от Смерша не прячутся, а откупаются, япона мать! — отдуваясь, проворчал Кира, прикрыл устало глаза на мгновение и вдруг заулыбался плотоядно, рванулся к огромным вяленым лещам, потрясая на ходу увесистым пластиковым мешком с позвякивающим в нем пивом.

Глава шестая

Ах, как славно, когда после прогулки на свежем воздухе ждет тебя уютная каюта на комфортабельном четырехпалубном теплоходе! Как хочется жить и путешествовать бесконечно, когда всегда сопровождают тебя твоя постель белоснежная и кремовые занавески на опущенном до половины навстречу речному ветру большом окне. Когда можно засунуть в холодильник свежее пиво живое и сок, и минералку, и даже еще теплого копченого сомика, купленного тут же, на пристани. Когда можно переодеться в невесомые широкие штаны чуть ниже колена и майку любимую. Даже просто уединиться в собственном сверкающем санузле, когда захочешь — и то радость.

Петров вспомнил про пластиковый мешок с мокрыми трусами, унесенный им с собой машинально в каюту и брошенный в коридоре на коврик. Хозяйственно вытряхнул содержимое в раковину умывальника, выполоскал хорошенько и свои «боксеры», и Люсино кружевное бельишко цветное, в котором, впрочем, не стыдно было бы даже и показаться в случае чего вместо купальника — не было в голубых плавках и лифчике ничего чересчур откровенного и интимного. Андрей бережно отжал все, встряхнул, чтобы не комком было, и повесил сушиться.

До обеда оставалось еще полчаса. Можно было, конечно, пойти покурить на палубу, полюбоваться на пришвартовавшийся рядом с «Петербургом» теплоход-близнец с милым сердцу названием «Очарованный странник». Но стоит только закурить сигарету, как тут же начнет саднить душу идиотский детектив, продолжение которого пришлось пережить нежданно сегодня в чайной. Явно неспроста появилась в деревне новенькая «Х-5» с кавказцами на борту. И бандит этот в дверях чайной, с пистолетами под пиджаком. Искали дружка, исчезнувшего ночью невесть куда с солнечной палубы! Что это было? Наркоту возят теплоходами по России? «Катал» — шулеров опекают дорожных? Так здесь публика не та на теплоходе для этого бизнеса. И проституток никто не потерпит в круизном рейсе — есть ведь, наверняка, и у судовладельца — «Водолёта» своя служба безопасности.

Петров строго покачал сам себе головой, отгоняя навязчивые мысли, и достал из тумбочки маленький ноутбук «Fujitsu-Siemens», купленный в Швеции и потому не имеющий русской раскладки. Но в Сети полазить это не мешает, а письмишко черкнуть на худой конец и латиницей можно — дело привычное. Андрей Николаевич подключил к лэптопу мобильник и зашел на почту.

* * *

— Гла-а-а-шка! Глашенька! Глафира, мать твою за ногу! — Даша собралась с силами и перевернула лежащую ничком подругу лицом вверх. Запекшиеся, искусанные, почти черные губы, бледные щеки, лоб в холодной испарине, упрямо зажмуренные глаза, не желающие открываться. Глаша с ночи валялась в отключке на кровати прямо в одежде. Короткая черная юбка помялась и задралась чуть не до пупа, цветная блузка навыпуск разорвана на вороте. На ковролине между диванчиками в их каюте валялась пустая бутылка «Мартини» из общих запасов. Унитаз заблеван, конечно, — милое студенческое дело. После вчерашнего неожиданного скандала и Глашкиных истерик, Даша с перепугу пригласила к ним в каюту соседей по столику в ресторане — Сашу с Толей. Те коротко и деловито допросили обезумевшую подругу, быстро приведя ее в чувство совсем не джентльменским способом — вылив на голову двухлитровую бутылку минералки из холодильника и влепив пару увесистых пощечин. Даша ничего не поняла из этого сумбурного разговора, да и не в состоянии была реагировать, так потрясло ее поведение подруги. Уж от кого не ожидала неприятностей, так это от Глафиры! А мужчины, выяснив для себя что-то существенное, мгновенно исчезли, велев Дарье присматривать за подружкой, накачать ее чем-нибудь, никуда не выпускать и никого в каюту не впускать до завтрака.

Даша скормила зареванной Глафире сразу две таблетки феназепама, да еще, дура, дала запить «Мартини». Выпила и сама фужер безо всякого льда, залпом, закрыла дверь на ключ, спрятав его у себя под подушкой, и отрубилась от переживаний и усталости сразу же.

А Глашка, видно, всю ночь курила и пила. Утром на завтрак ее было не поднять. Так и экскурсию пропустили. А теперь на обед пора, а подруга верная лежит трупом и оживать не хочет, притворяется, что все еще спит, сцуко! Даша вспомнила, что в холодильнике еще оставалась маленькая бутылка минералки и решила последовать вчерашнему уроку. Решительно отвернула пробку, встряхнула запузырившуюся ледяную воду и только собралась плеснуть ее Глашке прямо в зажмуренные глаза, как та взвизгнула и соскочила с кровати:

— Дашка, ты что, в конец озверела?!

— Ну, Глафира, ты и отожгла вчера не по-детски, — тихо протянула Даша и послушно присела на свой диванчик, отпив большой глоток из холодной бутылки. — На, выпей яду, — кинула она минералку очнувшейся подружке, страдальчески качающейся из стороны в сторону в углу каюты. Глаша, против ожидания, бутылку поймала и юркнула с ней вместе в ванную, захлопнув дверь и повернув задвижку.

— У-ф-ф! Жить будет! — Дарья подхватила со столика косметичку и пошла к большому зеркалу в коридорчике — краситься. Посмотрела на припухшие глаза и красные пятна на щеках, открыла тональный крем, взяла чуток на кончики пальцев. Но тут же пришлось тыльной стороной ладони утирать медленно катившиеся по лицу слезы.

* * *

На теплоходе товарищи офицеры вели себя подчеркнуто по-гусарски. Не скрывали ни удаль, ни стать. Не прикидывались штатскими менеджерами нефтегазовой компании. Никому, кроме Андрея, о себе не болтали лишнего, но и не конспирировались. Впервые за долгие годы они просто были собой, без поправок на ветер. Они не сговаривались, как обычно, о линии поведения, не распределяли ролей и обязанностей. С первого дня на теплоходе в них исподволь стало вызревать какое-то прорвавшееся наружу решение. Решение неотвратимое, как возмездие самим себе за пусть не бесцельно, но не своей жизнью прожитые годы. Даже не годы уже, пожалуй, а десятилетия. От этого оба поймали кураж. И потому, почувствовав кураж, ничего не боялись, знали — понесла волна — главное теперь не тормозить. Да и к тому же, чего бояться? Россия — чуть ли не единственная страна на свете, где сегодня некому было и не за что предъявлять к ним претензии.

— Кур ту тэци, кур ту тэци, гайлис манс? — дурачился, напевая, Саня Анчаров. В черных вельветовых джинсах, с голым мускулистым торсом, он приплясывал по каюте, смешно изображая из себя того самого петушка (гайлиса) из народной латышской песни. Заурчала вода в крошечном туалете, оттуда показался в одних плавках высоченный Толя, он выбирался бочком из сортира — плечи не входили в узкую дверцу.

— Пиф-паф! — упав вдруг на колено, «выстрелил» он в друга из пальца.

— Тиу-тиу-фью! — Саня двумя руками показал, как пули просвистели мимо его ушей, упал на колени и поднял вверх трясущиеся от ужаса руки. — Сдаюсь, только без обеда не оставляйте, биедрс сарканайс стрелниекс!

— Ты кого красным стрелком назвал, гад?! — Толя приставил палец ко лбу товарища и «нажал курок». Анчаров очень натурально умудрился изобразить разлетающуюся на куски голову и забился в агонии.

Отсмеялись друзья, оделись и собрались в ресторан. И только про себя подумал каждый, что, не смотря на столько лет, прожитых в Тирасполе, так и не вобрали они в себя ни одного румынского слова, ни одной привычки, свойственной южным русским. А старая любовь-ненависть все не сгорала.

Это Анчаров упросил вчера друга познакомиться поближе с соседками по столу.

— Да они же дети еще, Саня! — отнекивался поначалу Муравьев, потягивая коньяк из припасенной в круиз алюминиевой кружки — кофе заваривать. Толян тихо радовался тишине, мирно плывущим по обеим сторонам реки берегам, густо поросшим таким родным — русским лесом. Вспомнилось, что даже по грибы уже 20 лет почти не ходил — некогда и некуда в Приднестровье-то.

— Да причем тут: дети — не дети! — Анчаров приподнял свой широкий коньячный бокал, гоняя насыщенную жидкость на дне по кругу. Неторопливо откусил специальными щипчиками на брелке кончик новой сигары и потом долго пыхтел, раскуривая ее, немного отсыревшую на влажном речном воздухе. — Я жениться хочу, Толян! — произнес он твердо.